Явдат ИЛЬЯСОВ

(1929–1982)

16 февраля 2019 года Явдату Хасановичу Ильясову исполнилось бы 90 лет.

НЕСМОТРЯ – И ВОПРЕКИ!

Имя Явдата Хасановича Ильясова, автора девяти повестей и романов, четырех
сценариев, статей и переводов, изданных в Узбекистане, России, Таджикистане,
Литве, Словакии, Греции и других странах общим тиражом более 20 миллионов
экземпляров, хорошо известно у нас в республике и за ее пределами.
Поколения читателей 60–80-х годов выросли на его книгах «Тропа гнева»,
«Пятнистая смерть», «Черная вдова», «Согдиана», «Месть Анахиты», «Закли-
натель змей» и др. Талантливый писатель-самородок, не имевший специального
образования, но основательно знавший историю и отличавшийся большой рабо-
тоспособностью и скрупулезностью в воссоздании исторических реалий, уклада
жизни, материальной культуры изображаемой эпохи, оставил интересное высо-
кохудожественное наследие, явившееся своеобразной важной вехой в развитии
узбекистанской исторической прозы.
Жизнь не баловала писателя, но никакие передряги и удары судьбы, лишения
и утраты не могли разрушить его одержимость литературой, отвлечь от стрем-
ления творить.
Явдат Ильясов осознавал значимость своего труда и свое предназначенье. В
повести «Согдиана» один из его героев – Спитамен – очень точно выразил чаяния
автора: «…Через тысячу лет, через две, три тысячи лет найдется добрый друг, ко-
торый пробьется мыслью сквозь пласты темных веков, увидит меня таким, каков я
есть, и расскажет своим современникам обо мне как о живом человеке…»
Литературным дебютом Я. Ильясова была повесть «Тропа гнева», опублико-
ванная в журнале «Звезда Востока» в 1956 году.

____
Редакция журнала в память о талантливом художнике предлагает своим читателям фраг-
менты из этой повести.

ТРОПА ГНЕВА

Фрагменты из повести

* * *

…Вот если человек разрушает созданное другим человеком, что он дела-
ет? Он идет против смысла человеческой жизни. Значит, он уже не человек,
а враг человека. А враг заслуживает… чего? Смерти! Его уничтожают. Но
возможно ли это без битвы? Нет, врага уничтожают в бою. А бывает ли битва
без жертв? Не бывает. Одни получают раны, другие погибают. Нет слов, это
тяжело. Но перед лицом смерти человек помнит: он погиб ради сохранения
творений рук своих. Это и называют настоящим подвигом, я думаю. Значит,
человек рождается и существует для подвига. Если человек не совершил в
жизни ни одного подвига, он напрасно ел мясо, напрасно спал, напрасно
дышал воздухом, ибо не сделал того, для чего он был создан.

Расплата

Пустыня, пустыня! Страна бродячих призраков, страна разочарования.
Далекое тут кажется близким, близкое – далеким, и нет ничего достоверного,
кроме страшного солнца и страшного песка.
Дарий вздохнул и открыл глаза. Он лежал вниз лицом на ковре, обхватив
руками холодное тело серебряного сосуда. Узкое горло кувшина плотно за-
крывала деревянная втулка. Внутри слабо плеснуло. Царь поднял голову. Он
находился в шатре: кто разбил шатер, кто внес его туда, сколько часов или
дней он тут пролежал, Ахеменид не помнил.
Над ухом царя раздался стон.
– Воды! – Гобрия с трудом оторвал царя от сосуда и оттолкнул его в сторо-
ну. – Собака! Ты забыл обо мне!
Советник с усилием вытащил втулку, налил в чашу воды и выпил. Налил и
выпил еще. От слабости у него кружилась голова, дрожали руки, но мудрец
не пролил ни одной капли влаги. Вот как дорога вода в пустыне. Серебро со-
хранило воду в чистоте и свежести, но хватило ее всего на две чаши. Все же
глаза горбуна прояснились. Он выдернул из ножен кинжал.
– Измена? – Дарий оскалил зубы и потянулся за мечом. Но Гобрия, не об-
ращая внимания на повелителя, побрел, шатаясь, к выходу. Теперь Ахеменид
испугался, что останется один.
– Куда? – спросил он хрипло.
– Обманул… массагет, – ответил мудрец.
– Массагет! – Дарий вскочил на ноги так резко, что кровь разом отлила у
него от головы. Он упал и едва не потерял сознание. Но злоба придала ему
силы. Дарий поднялся, обогнал Гобрию и выбежал наружу.
Невероятное зрелище предстало взору властелина южных стран. На дюнах и
в лощинах, кругом, куда хватал глаз, лежали трупы. Ряды распластанных на бере-
гу озера воинов напоминали об утопленниках, выброшенных волнами на песок. Дышла колесниц, скатившихся в соленую воду, походили на мачты кораблей, по-
терпевших крушение. Над растерзанными тушами коней взмахивали черными
крылами стервятники. Над пустыней висела незримым, но плотным пологом жут-
кая тишина. Так бывает на поле брани после долгого кровопролитного побоища.
Мороз пробежал по спине повелителя мира. Он едва не завыл, как собака,
брошенная хозяином в пустыне. Ему показалось, что он остался один – один
в глубине диких, бесплодных пространств, откуда нет возврата!
– Неужели все погибли? – спросил он шепотом у подбежавшего мудреца,
и в голосе его прозвучал ужас.
Горбун молча показал рукой на холмы. Только тогда царь заметил между
грудами мертвецов слабое движение. Люди вяло, без единого слова, вырыва-
ли друг у друга пустые бурдюки. Многие размеренно колотили себя в тощие
груди и рычали, роняя с губ желтую пену. Быть может, они видели в бреду
широкие просторы Нила, Тигра, Евфрата, Окса, через которые переходило
непобедимое персидское войско? Быть может, они слышали плеск и шипение
холодной, кипучей воды? Вода, вода! Когда ты рядом и тебя много, тебя ни-
кто не ценит и не бережет. Тебя разливают не жалея, тебя загрязняют нечи-
стотами, и лишь тогда, когда тебя нет и ты далеко, люди начинают понимать,
что ты слаще меда, дороже золота и краше алмазов.
Сын Гистаспа выхватил меч и трижды прокричал, как бы подавая клич тревоги:
– Массагет! Массагет! Массагет!
И те, кто был еще жив, поднялись, как один, словно голос повелителя воз-
вратил им утраченные силы. Их было еще много, этих воинов, и все они го-
рели жаждой мести. С криками «Массагет! Массагет!» они бежали на зов
своего господина, обнажая на ходу мечи и потрясая секирами.
Ширак стоял на бархане и глядел на восток. Телохранители Дария следили
за хорезмийцем горящими от ненависти глазами. Впереди, до самого края
земли, как мрачное пожарище, чернела гаммада – ровное каменистое про-
странство, лишенное даже той скудной растительности, которая встречается
на дюнах. Страшно человеку в песках, но гаммада трижды страшнее барха-
нов. Она одним своим видом убивает человека.
– Конец!
Ширак вздохнул, сел на песок и обхватил колени.
Ахеменид, утопая до колен в сыпучем песке, подбежал к пастуху и оста-
новился перед ним, стиснув челюсти. Воздух со свистом пролетал между его
зубами. В груди царя клокотало бешенство. Он передергивался от головы до
пят и с трудом удерживался от того, чтобы вот так, не говоря ни слова, уда-
рить пастуха наотмашь мечом по виску.
– А-а, сын праха! Так где же Новая Река?
– Новая Река? – Ширак показал на север. – Далеко, там…
Иранцы дрогнули и застыли, будто Ариман одним мановением десницы
обратил их в камни. Ширак покосился на Дария и от души расхохотался.
– В него вселился дух пустыни! – воскликнул Дарий. – Он лишился разума!
– Вы сами все тут одержимы недобрым духом, – проворчал Ширак. Моло-
дые глаза пастуха глядели мирно и спокойно. – Разве люди со здравым умом
скитаются по чужим странам и гоняются за богатствами с мечом в руке? Они
их у себя дома трудом своим добывают.
– Куда ты завел нас, пастух?
– Не видите?
Ширак злорадно усмехнулся и повел рукой вокруг себя.
– Для чего ты это сделал, сын дикаря?
Ширак молча пожал плечами. Разве и так не ясно, для чего? И персы по-
няли. Дыхание смерти лишило их дара речи. Наконец Гобрия сказал:
– Хорошо, ты спас массагетов. Но много ли тебе радости от этого, если
ты сам сегодня умрешь? Что тебе массагеты, когда ты сам на грани жизни и
смерти? Не лучше ли спасти себя? Разве тебе не дорога своя голова?
В голосе мудреца слышалось глубокое удивление. Ширак посмотрел на
Гобрию и ничего не ответил.
Он сидел неподвижно, точно идол, и персы глядели на него с изумлением,
как на невиданное чудовище. Он был для них загадочен, как сфинкс. Никто
не сказал бы, какие чувства он испытывает. Никто не знал, о чем он думает.
Никто не понимал, какие побуждения заставили этого двадцатилетнего па-
стуха принести себя в жертву ради других.
Вперед выступил Отанес. Лицо его побелело от волнения, губы дрожали.
– Тебе не жалко их? – Отанес показал на густые толпы истерзанных, обе-
зумевших от жажды воинов. – Это люди. Люди! Понятно тебе это слово, ди-
карь? Люди! У них дома отцы и матери. У них дома жены. У них дома дети.
Десятки тысяч отцов, матерей, жен и детей! Десятки тысяч людей! Только бо-
гам подобает вершить судьбы такого огромного скопища человеческих душ.
Но ты – не бог, ты – человек! Как же ты один – один! – можешь взять на свою
совесть столько жизней? Пристойно ли это тебе, жалкому человеку? Неуже-
ли ты не чувствуешь, пастух, как это чудовищно?
Глаза Ширака потемнели.
– А! Вы заговорили о жалости? Почему же вы не помнили о ней там, на
своей родине, когда собирались в поход на массагетов? Почему вы не помни-
ли о ней, когда захватили городище Кунхаза и резали апасаков десятками и
сотнями? Почему вы не помнили о ней, когда отсекали пленникам руки? Нет,
вы не заслуживаете жалости! Отцы? Матери? Жены? Дети? Но где Кунхаз? Он
был отцом. Где Фароат? Она была моей женой. Где тысячи других массаге-
тов – отцов, матерей, жен и детей? Вы их убили, и они уже никогда не увидят
солнца. Вы их убили, и они уже никогда не сядут у костра за пиршественным
котлом. Вы их убили, и они уже никогда не услышат веселую песню. Их души
скитаются в стране мрака и требуют возмездия! Их жизни – на вашей совести!
Так почему же мне не взять на свою совесть ваши жизни? Разве я поступаю
несправедливо? Кто виноват в том, что погибли тысячи персов? Я? Но разве я
приказал вам идти походом на массагетов? Почему вы не сидели в своих до-
мах? Почему вы оставили свою страну и пришли к нам? Э! Хватит разговоров!
Вы сами накликали на себя беду. Вы заслуживаете смерти, и вы умрете!
Ахеменид стоял, опустив голову и закрыв ладонями лицо. Плечи его поникли,
колени резко вздрагивали. Таким жалким персы не видели своего царя никогда.
– Нет! Нет! – застонал сын Гистаспа в ответ на свои мысли и беспомощно
опустил руки. Потом вдруг стукнул себя кулаком по лбу, торопливо скрылся
в шатре, приволок сумку с золотом и высыпал под ноги пастуху кучу свер-
кающих монет. После этого он сорвал с груди и шеи все драгоценности, от-
стегнул золотые ножны, снял пояс из серебряных пластинок и бросил их на
монеты. Глаза его лихорадочно блуждали.
– Дети! – обратился он к воинам незнакомым, отрывистым голосом. – Мы
не погибнем! Несите золото и серебро, кубки и чаши!
Персы в едином порыве сдирали с себя дорогие украшения и швыряли
их под ноги пастуха. Куча золота и серебра росла на глазах. От нее на лица
окружающих падало мягкое сияние. Весело звенели монеты, чаши и брасле-
ты, но Ширак ничего не слышал. Он задумчиво глядел на Тропу Гнева.
– Пастух, это все твое! – с отчаянием крикнул Ахеменид, ударив ногой в гру-
ду желтого металла. – Покажи нам, где вода! Покажи нам, где вода! Вода! Вода!
Сын Гистаспа зарыдал. Ширак очнулся, окинул сокровища равнодушным
взглядом и отвернулся. Как, оборванец отказывается от таких сокровищ?!
Полководец Датис схватил Ширака за плечо и взревел, как буйвол:
– Покажи, где вода, или я проломлю тебе череп!
Мудрец Гобрия вцепился в другое плечо пастуха и прогнусавил ему на ухо:
– Покажи, где вода, или я своими руками сдеру с тебя кожу!
Пастух одним движением сбросил с плеч ладони персов, покачал головой
и сплюнул.
– Вы хуже шакалов, да поразит вас Митра! – сказал он брезгливо. – Уходи-
те от меня, грязные твари!
Лицо Дария перекосилось от злобы. Не помня себя он вырвал у ближай-
шего телохранителя секиру и занес ее над пастухом.
– Уничтожу!
– Уничтожай! – Ширак усмехнулся. – Зато я победил тебя. Для чего рож-
дается человек?..
Он поднялся во весь рост, протянул руки к востоку, захватил в легкие сра-
зу три меха воздуха и закричал – громко, весело и протяжно, славя без слов,
голосом души, восходящее солнце. Ясное око Митры ласково глядело с неба
на свободного человека.
Хорезмийца ударили по голове. Полыхнуло в глаза пламя смерти. И Ши-
рак увидел Фароат. Но пастух уже не помнил ни очей Фароат, ни губ Фа-
роат, ни волос Фароат… Жена, доброе лицо матери, горы, барханы, тропы,
городища, колодцы, заросли саксаула, стада овец, орлы, облака – все они
пролетели перед ним как в сладком детском сне, и все они, непонятно как,
слились в угасающем сознании массагета в один любимый, неповторимый
образ – образ родной земли.
И образ этот жил в сердце Ширака до той доли мгновения, когда оно,
сердце, сделало последний удар, пропустило через себя последнюю – круп-
ную, красную, уже густеющую каплю крови…
– Ахурамазда отвратил от нас лучезарное лицо! Конец нам пришел, дети!
Дарий бросил секиру и упал на песок.
– Ахурамазда?! – вскипел Отанес. – Бог – в небе, он плохо знает земные
дела! Ты нас погубил, сын Гистаспа! Кто гнал тебя в эту страну? Разве я не
говорил тебе: «Вспомни о Кире»? С кем ты связался? Разве найдутся на земле
воители, что покорили бы массагетов? Пусть варваров мало, пусть они бедны
и плохо вооружены – их никто не сломит, ибо их закон – дружба и братство,
и они ценят свободу выше всего на свете. Все полчища Ирана ничего не стоят
перед этим народом, так как самый заклятый враг для твоих воинов – ты сам.
Чего ждать от человека, воюющего по принуждению ради чужого денежного
мешка? Ты не подумал об этом, тебя ослепила жажда добычи, поэтому ты и
погиб. Торгаш! Недаром даже твое имя происходит от слова «золото».
Выкрики Отанеса хлестали царя, как бичи. У Дария волосы встали ды-
бом – он зримо представил себе, как Ариан-Ваэджа, великое государство которое он сколотил мечом из многих стран, развалится, подобно дряхлой
башне: опора исчезла, как дым, пропала в массагетских просторах!
Дарий схватился за голову. Снова мятежи, дым пожарищ, шествия непокор-
ных толп… Ты мечтал, сын Гистаспа, молодым тигром навалиться на стропти-
вых саков, моровым поветрием пройти по Черным, Красным и всяким другим
пескам, искоренить все живое, что подвернется под руку? Ты мечтал обогнуть
море Вурукарта, истребить сарматов, переправиться через Ра, разгромить ски-
фов, ударить на Элладу, затем устремиться на запад, где люди, по рассказам
греков, еще бродят в лесах, точно звери? Ты верил, что пределы державы персов
раздвинутся до небесных чертогов Ахурамазды, что все народы и племена мира
сын Гистаспа зажмет в своем кулаке, на правых и виноватых наденет оковы?
Мечты пошли прахом! Из-за кого же? Пастуха! О нет! За этим пастухом –
какие-то грозные, страшные силы, непонятные ему, наместнику бога на пла-
нете. Дария объяло смятение. Он боялся сойти с ума. Гобрия! Гобрия! Он по-
может советом, он найдет дорогу спасения! Но горбун оттолкнул руки царя,
протянутые к нему, выругался и отвернулся. Датис! Вот кто не покинет в
беде! Но полководец попятился от повелителя, как от бешеной собаки.
Союз тигра, шакала и гиены распался, как остов истлевшего скелета. Все
трое жаждали войны против массагетов. Они заверяли один другого в пре-
данности, но забыли свои клятвы при первой крупной неудаче. Такова друж-
ба, берущая истоки в мешке золота.
– Что делать, о сын бога? – спросил Отанес ехидно.
– Все в руках Ахурамазды, – промямлил Ахеменид.
– Что делать, мудрец?
Горбун еще глубже втянул голову в плечи. Он был еще достаточно крепок,
чтобы вывести из песков если не все войско, то царя и его приближенных. Но
сознание того, что он, мудрец, которого почитали могучие самодержцы, об-
манут, как дитя, нищим пастухом, его ошеломило и обратило в ничтожество.
Горбун мрачно озирал пустыню и ничего не понимал. Путаные, беспорядочно
пролетающие в мозгу советника мысли напоминали бред раненого воина.
– Что делать, воитель? – обратился Отанес к Датису. Полководец ничего
не ответил.
– Что делать, Мегабаз?
Молчание.
– Что делать, Коэс?
Эллин прохрипел на своем языке что-то похожее на проклятие.
Все чувствовали глубокое взаимное отвращение. Они с наслаждением
распороли бы друг другу животы. Они с диким восторгом вырвали бы друг у
друга трепещущие сердца. И от этого их удерживало лишь полное отупение,
лишь неизмеримое бессилие тела и духа.
– Властители… – Отанес скривил губы и повернулся к воинам. – Предво-
дителя арабов ко мне!
Из толпы лучников неторопливо, как бы с неохотой, выступил шейх Су-
лейман Эль-Кувейра.
– Слушаю тебя, господин, – сказал он угрюмо. Среди мятежников, на днях
убитых «бессмертными», были и его сородичи.
– Вы – дети пустыни, Сулейман. Я слышал: вы находите воду там, где дру-
гие умирают от жажды. Не можем ли мы спасти людей?
– Подумаем, – сухо ответил араб.
Он подозвал к себе трех стариков-соплеменников и взобрался с ними на
холм на берегу соленого озера. Прикрыв ладонями глаза, чтобы их не слепи-
ло солнце, арабы долго глядели на небо, потом на юг. Затем они отрывисто
заговорили и слезли с бугра. Обойдя озеро, лучники разделились, легли на
землю и поползли, как на охоте, осматривая камни. Вдруг Сулейман взмах-
нул рукой. Старики поспешили на зов Эль-Кувейры. Ухо Отанеса уловило
гортанные возгласы следопытов.
– Над чем они там колдуют? – вскричал Оганес нетерпеливо.
Арабы не спеша направились к лагерю.
– Ну?! – сердито воскликнул Отанес.
– Вода близко, – спокойно ответил араб.
– Вода близко!!! – эти слова привели обессиленных людей в неистовство.
Тихо! – крикнул Сулейман. – Слушай, господин.
Мы смотрели на небо: птицы летят с юга и улетают обратно. Мы смотрели
на юг: над краем земли – голубая полоска. Это горы. Мы смотрели на камни:
на них – следы антилоп. Следы, ведущие на юг, плохие, слабые – животные
устали, их мучила жажда. Следы, ведущие с юга, хорошие, отчетливые – анти-
лопы шли с водопоя. На юге, в горах, за два перехода отсюда – вода!
– Если горы так близко, почему их не видно? – усомнился Отанес.
– Воздух горяч, пыли много, – пояснил араб.
Датис обернулся к воинам.
– Слушайте меня, эй, вы! Там, на юге, – вода. Кто ждет смерти – оставай-
тесь на месте, кто ищет жизни – вперед!
Положив изнемогающего Дария на носилки, персы, напрягая остатки сил, по-
брели на юг. Позади, на берегах соленого озера, лежали тысячи воинов. Эти люди
не искали уже ни жизни, ни смерти – она сама их нашла. Религия предписывала
приверженцам Заратустры: «Не хороните, не сжигайте, не бросайте в воду по-
койников, выносите трупы на холмы». Маги Персеполя, первые пособники Дария
в его воинственных замыслах, могли радоваться – никто не хоронил, не сжигал, не
бросал трупы в воду – они, как и полагается, усеяли собою возвышенности.
Первыми дошли до гор арабы. На рыжем холме задымил костер.
– Что тут у вас? – тревожно спросил Отанес, влезая на бугор. – Где вода?
Шейх указал на глинобитное укрепление.
– Следы говорят: недавно тут жили саки.
– Меня это мало радует! – разгневался Отанес. – Где вода, я спрашиваю тебя?
– А меня радует! – огрызнулся шейх. – Вода там, где люди жили, понял ты?
Тут колодцы, массагеты их засыпали, уходя отсюда. Надо найти, понял ты?
– Колодцы? Как же пьют воду антилопы?
– В горах текут ручьи. Но пока мы найдем их, войско погибнет. Воды и тут
много.
– О! – Отанес привлек араба к себе и, хотя Эль-Кувейра отстранялся,
дважды приложился губами к его волосатым щекам. – Тогда я прикажу «бес-
смертным» найти эти колодцы!
– Нет, нет! – Сулейман предостерегающе поднял руку. – Они все погубят.
Арабы отогнали воинов от холма и осмотрели песок возле укрепления.
Они долго разрывали мечами пласты сыпучей земли, но колодцев не было.
Наконец, когда Сулейман уже отчаялся найти воду, в двух местах внезапно
проступили небольшие воронки. Тонкие струи песка текли куда-то вниз.
– Вот они! – закричал шейх.
– Слава Ахурамазде, – проговорил Отанес, отирая навернувшиеся на гла-
зах слезы.
Воины же так отупели от горя, что их уже ничего не волновало. Кто бы
поверил, что эта орда растерзанных получеловеков, полуживотных еще не-
давно составляла цвет персидского войска, что эти люди когда-то шутили,
хохотали, били в бубны и пели песни? Они давно оторвались от родных мест.
Их ничего не связывало и с народом той страны, куда они пришли с мечом в
руке. Между ними не было дружбы, к предводителям же своим все испытыва-
ли неугасимую ненависть. Поэтому первое тяжелое испытание и превратило
их в скотов. Как мало надо, чтобы человек стал зверем, если в сердце своем
носит не добро, а зло. Персы сидели на корточках вокруг колодцев и молча
ждали, когда Сулейман доберется до подземного источника.
Арабы черпали песок щитами и откидывали его в сторону. Груды песка
росли, но воды все не было.
– Глубоко стало, – сказал Отанесу шейх. – Опускайте нас на волосяных
веревках.
Наконец воины Сулеймана, соорудив из плащей подобие мешков, подали
наверх груды мокрого лежалого грунта. Люди жадно поползли к сырой глине,
но лучники отбросили их назад.
– Это земля, не вода, собаки! Сожрете – издохнете. Где терпение?!
Арабы не спеша, по одному, вылезли из ям, и по курчавым смолистым бо-
родам сынов пустыни стекала вода.
– Воды много, из этих колодцев саки поили тысячи овец, – шепнул Отанесу
шейх Сулейман Эль-Кувейра. – Однако следи за порядком. Если все бро-
сятся к колодцам – завалят.
Отанес, подпрыгивая от нетерпения, выстроил вокруг огромных колодцев
греков-копейщиков и лучников-арабов.
– Воины! Сохраняйте спокойствие, стойте на месте. Воды много, всем до-
станется!
Над горами нависло молчание, более страшное, чем душераздирающие
вопли, и в этой гнетущей тишине толпы воинов пошли на колодцы, как в атаку.
Но после того, как полторы сотни слишком нетерпеливых легло под секирами,
народ присмирел. Арабы торопливо наполняли мехи и передавали главарям из
отрядов. Первым напоили Дария, потом Гобрию, персов и греков. Бурдюки,
туго набитые упругой влагой, пошли по рядам. Люди обрели спасение.
Правда, не всем выпала счастливая доля. Из ста тысяч человек, выступив-
ших из Марга, к благодатным горам, где сметливые арабы отыскали воду,
дошла всего половина, причем около двадцати тысяч оставшихся в живых
воинов едва ли было пригодно для боя.
Зашло солнце. Войско, выставив дозоры, отдыхало у колодцев. Люди пили
не уставая. Распухали животы, влага шла обратно, а воины все пили, лакая
воду, как собаки.
– Жалкие твари, – выругался Отанес. – Что будет, если нагрянут саки?
– Вся надежда на моих лучников и на греков, – сказал Сулейман Эль-Кувейра. –
Эй, Коэс, Мандрокл, Скилак! Скажите своим гоплитам, чтобы не спали.
Ночь густела. Нависла плотная духота. Откуда-то поплыли грозовые тучи.
Звезды исчезли. Небо затянуло сплошным черным пологом. Отанес, Коэс и
Сулейман стояли на вершине холма и до боли в глазах глядели в темноту.
– Сердце говорит: плохо нам будет, – прошептал Отанес тревожно.
– Не пугай, – поежился шейх Сулейман. – И так нехорошо вокруг.
– Нас кто-то окружает, – просипел грек.
– Что окружает? Темнота, больше ничего.
– Нет, послушайте! Они идут…
– Кто?!
Коэс умолк, не смея произнести страшное слово. Полководцы с напря-
жением слушали дыхание ночи, но ни звука не долетало из пустыни. Однако
люди чувствовали, что вокруг них движется нечто огромное и грозное.
– Смотрите! – вскричал вдруг эллин.
В пустыне вспыхнул огонек.
– Факел, – содрогнулся Отанес.
– А вот еще, на другой стороне!
– И еще!
– И еще!
Пустыню и горы разом озарили тысячи факелов. Они обложили стан пер-
сов плотным огненным кругом, и круг этот быстро сужался.
– Трубачи! – заголосил Отанес, бегая по горе. – Тревога! Тревога!..
Тысячи огненных стрел прочертили небо. Стрелы падали на персов сплош-
ным косым дождем. Их было так много, словно массагеты вырубили и опе-
рили до последнего стебля все тростники, растущие на берегах Аранхи. Во-
круг персов вспыхнула сухая трава. Черные фигуры воинов метались между
кострами, хорошо видные массагетам, скрытым во мраке. Проливая потоки
крови, отчаянно отбивая атаки массагетов, войско тесно окружило холм –
единственную надежду на спасение.
Разметав отряды врага ураганом стрел, массагеты исчезли в темноте.
– Ну, что еще? – бешено крикнул Датис, рывком распахнув полог шатра, в
котором притаился «владыка мира». – Останемся в этой стране, чтобы взять
ее в наши руки, или пусть уж она живет «сама по себе»?
Дарий поглядел на полководца глазами затравленного тигра. «Гиена! – с
горечью подумал он. – И на тебя я опирался как на брата! Вот когда ты показал
свои клыки. На плаху предателя!» Царь повернул голову к выходу, чтобы крик-
нуть «бессмертных», но сдержался. Сейчас не время для раздоров. Если «бес-
смертные» лишат жизни Датиса, его конники взбунтуются и уничтожат Дария.
– Смейся, наглец, – вяло пробормотал царь и шепотом добавил: – Добе-
ремся до Персеполя, и я сверну тебе шею!
Добраться по Персеполя… Удастся ли это? При мысли о своей супруге
Атоссе, о детях Ксерксе и Масисте, которых, не дай того бог, он, быть может,
уже никогда не увидит, владыка мира едва не завыл от горя.
– Мудрое решение, – злорадно усмехнулся Датис. Он снова думал об
Оройте.
– Где Гобрия, Оганес, Мегабаз? Где Коэс? Зови всех! Бросайте раненых!
Отберите самых выносливых коней, других забейте на мясо. Главное – воды
запасите, по три меха воды на каждого человека!
После полуночи отряд из двадцати тысяч персов, мидян, греков и ассирийцев
тайком ушел на запад. Позади долго звучали крики покинутых воинов. Люди
призывали кару богов на голову Дария и убивали себя ударами кинжалов.
Два фракийца покинули колодцы и отыскали по кострам стан Сохраба. Дро-
жа от страха, они шли между шатрами и твердили, как во сне: «Сын Гистаспа
бежал, сын Гистаспа бежал». Саки не понимали их слов, что-то грозно кричали на своем языке и грубо толкали наемников. Хотя было уже поздно, массагеты
не спали. Их радовал успех. От шума, говора и веселых возгласов стан походил
на торжище. Особенное оживление царило у крутого холма, расположенного в
середине лагеря. Тут ярко пылали кучи хвороста, и фракийцы увидели на верши-
не бугра сверкающее лезвие огромного железного меча, врытого в землю вверх
острием. У подножия холма стояли на коленях какие-то люди. Фракийцы узнали в
них персов. Кочевник сак быстрыми взмахами ножа перерезал пленникам глотки.
Массагеты совершали жертвоприношение богу войны. От этого зрелища у одного
из фракийцев отнялся язык. Второй, опустив голову, безостановочно повторял:
– Сын Гистаспа бежал! Сын Гистаспа бежал!
Человек, чем-то отличающийся от других массагетов, спросил перебеж-
чиков по-фракийски:
– Кто бежал? Когда бежал?
Фракийцы бросились к нему, словно нашли родного брата. Их окружили
тохары и авгалы.
– Сын Гистаспа бежал! Не убивайте нас…
Их не убили. Им дали мяса, обмыли и перевязали раны. Нури, старейшина
тохаров, сообщил Сохрабу о бегстве Дария. Массагеты настигли врага на рас-
свете. Персы закрепились на возвышенности, готовые защищаться до конца.
Их снова окружили и обрушили на них лавину оперенных тростинок. От
стрел некуда было укрыться. Персы прятались за трупы коней, но тут мас-
сагеты доставали их секирами. Отогнать разъярившихся конников не было
никакой возможности. Коэс два раза выстраивал свою поредевшую фалангу
и бегом бросался на массагетов, но «скифы», как называл их стратег, оба
раза окружали отряд эллинов со всех сторон и разили врага из тугих луков. К
полудню у массагетов опустели колчаны. Они все разом повернули коней и
ускакали за дюны. Персы от души возблагодарили богов. Сын Гистаспа, забо-
тясь лишь о собственной голове, отобрал самых лучших воинов и поспешно
двинулся на запад. Около десяти тысяч раненых и убитых иранцев, мидян,
греков и арабов он оставил у злополучного холма в дар голодным птицам.
Как бы издеваясь над завоевателями, солнце, которое все эти дни беспо-
щадно преследовало Дария, сегодня исчезло. Лохматые черные тучи обложи-
ли небо и плыли над отрядом персов, изворачиваясь и налезая друг на друга.
Казалось, все злые духи Красных Песков собрались вместе, чтобы настичь
и поглотить остатки арийского войска. Подавленные мраком, царившим во-
круг, персы угрюмо гнали коней.
Дарий спешил к городищу Кунхаза, где перед походом в пески он оста-
вил отряд мидян, добычу и пленных апасаков. К укреплению подошли среди
ночи. Городище встретило персов зловещим молчанием. Ни костров, ни кри-
ков дозорных. Ахеменид испугался и решил встретить утро на берегу озера.
Воины предчувствовали беду и не спали. Они сидели на корточках, сжи-
мая в руках поводья конских уздечек, и шепотом переговаривались. Их окру-
жала темнота, полная непонятных шорохов. Внезапно на башне городища
раздался крик. Все оцепенели от ужаса. То плакала сова. Из раскрытых ворот
укрепления метнулись в заросли неуловимые тени. Воинов била дрожь: из
тростников на них смотрели сотни диких огненных глаз. Тишину прорезал
чей-то утробный вопль, словно заголосила женщина. Вой подхватили десятки
тонких детских голосов. Хор изливал тоску в тысячах разнообразных рулад,
и при этих звуках в жилах персов стыла кровь. Стаи шакалов пели песню осени, песню грядущих ветров и холодов, но персам казалось, что их про-
клинают души зарезанных ими женщин и детей.
Рассвело. Персы не нашли в запустелом городище ни пленников, ни добы-
чи. Зато на площади возвышался холм из голов. То были головы мидян, остав-
ленных Дарием. Это зрелище так потрясло царя, что он в припадке отчаяния
едва не вонзил себе в горло кинжал. Дарий жалел не мидян – он сожалел о
пропавшей добыче. С чем предстанет Ахеменид перед глазами верховных
жрецов, с нетерпением ожидающих его в храмах Персеполя?
Иранцы принесли в жертву Ахурамазде белого коня и собирались в путь, одна-
ко путь оказался закрытым: на равнине их ждал Сохраб. Толпы массагетов стояли
неподвижно, без всякого шума, и ждали, когда выйдут враги. Они не нападали, не
спешили нападать – они хотели растянуть мучения охотников за рабами.
Персы решили пробиться на юг через болота. Разведчики отыскали зыб-
кую извилистую тропу. Дарий отправился вперед с отрядом «бессмертных».
За персами следовали арабы. Шествие замыкали наемники.
Коэс неловко сидел на слишком горячем варварском коне и хулил Мойр,
богинь судьбы, за то, что они сделали его кентавром. Всадники ехали попар-
но между двумя стенами необыкновенно высокого тростника. Густые метел-
ки сплетались наверху, образуя шелестящую от ветра кровлю, и в редкие про-
светы заглядывало хмурое небо. Лошади увязали по колено и часто падали.
Из чащи доносились крики диковинных птиц. От комаров не было спасения.
Иногда в стороне от дороги раздавалось грозное рычание, и за кустами та-
мариска бесшумно пробегали огромные полосатые кошки.
Массагеты выждали, когда войско Дария окажется на острове среди бо-
лот, и подожгли заросли. Тысяча потерявших голову завоевателей сгорела в
бушующем пламени и задохнулась в клубах дыма. Другие бежали по дебрям
напролом и тонули в протоках Аранхи, слыша крик массагетов:
– Ширак идет! Ширак!
У Дария оставалась единственная надежда на спасение – мост. До него
вместе с царем добрались всего восемь тысяч воинов. Чем ближе подходили
персы к месту переправы, тем громче стучали их сердца, тем веселей стано-
вились люди. Все воспрянули духом, уверовали в избавление от гибели.
Но моста не было! На пустынной реке Ахеменид не увидел ни одной лод-
ки, ни одного жалкого челнока. На этом берегу возвышался еще один холм
из черепов мидян, а на противоположной стороне, к ужасу Дария, персов
ждали тысячи воинов в рогатых шлемах. И ждали не в гости. Шах-Сафар,
узнав о подвиге Ширака, пожертвовал ради общего дела заложниками, на-
ходившимися в Марге, и выступил против своего «старшего брата».
Проклиная и Аримана, и Ахурамазду, готовые перерезать друг другу глот-
ки, персы в неистовстве пускали в Аранху стрелы и рассекали воду кинжалами.
– Ширак идет! Ширак!
Отряды Сохраба охватили Дария полукругом. Засвистели стрелы. Сын Ги-
стаспа заметался, точно скорпион в кольце огня. Отчаяние персов достигло
предела. Не помня себя от ярости, они бросились на преследователей, изру-
били в куски три тысячи массагетов, захватили свежих коней и ускакали на
юг, сами не веря, что уцелели. Теперь их оставалось около пяти тысяч. Они
мчались вдоль берега реки, надеясь оторваться от Сохраба, переправиться
через Аранху или добраться до Согда.
– Ширак идет, Ширак!
Этот крик прозвучал в то утро, когда персы уже решили, что спасены.
Навстречу им вышло войско дербиков и саков-хаумаварка. Подвиг Ширака
заставил и Омарга с Томирис примириться с гибелью заложников. Никогда
массагеты персов, а персы массагетов не рубили с таким ожесточением! И
те и другие не щадили себя ради победы. Противники забыли о луках и пора-
жали один другого секирами, кинжалами, камнями, разбивали черепа, рас-
парывали животы, сдирали кожу с голов, среди грохота битвы привязывали
добычу к поясам и снова брались за оружие, чтобы снять еще один скальп
или расстаться со своим.
Над полем битвы звучало имя Ширака, ставшее боевым кличем разгне-
ванного народа. Берег Аранхи чернел от трупов персов и массагетов. Бешен-
ство придавало силу иранцам. О стойкие ряды греков разбивались отряды
наездников пустыни. Арабы пускали в ход зубы и ногти. С нечеловеческим
напряжением тысяча воинов Дария вывернулась из рук массагетов и бежала
в заросли лоха.
Возле дербикского городища Чар-Джува сын Гистаспа и Гобрия на утлых
тростниковых плотах переправили своих людей через Аранху. Тучи, скопив-
шиеся в небе, разразились первым дождем. Оглушающе гремел гром; подоб-
но Священному Мечу массагетов, сверкала молния. Потоки ливня хлестали
по земле, иссушенной зноем долгих летних месяцев, клонили к вершинам
дюн кусты тамариска и смывали слезы с лица Сохраба.
Долго смотрел Сохраб, стоя на берегу, на жалкие обломки великого арийско-
го войска. Перед глазами старика проплывали видения: тревожное утро, когда
«орлы» изгнали «оленей» из городища возле Синих Гор, высокие стены крепости
безвестно сгинувшего Кунхаза, красивые очи Фароат, улыбка Ширака.
– Ахемениды! – Сохраб стиснул кулак. – Пусть ваши самые отдаленные
потомки не забывают об этом дне!
Голос вождя растворился в ударах грома; казалось, сама природа предо-
стерегала захватчиков.
По кочевым путям, по дорогам оазисов, через болота и заросли везли
массагеты на колеснице останки Ширака. Люди громко причитали, как при-
читал он, зарывая Фароат в песок. Люди рассекали себе лица, как рассек
свои щеки Ширак, уходя по Тропе Гнева. Люди раздирали свои губы, ибо
так сделал Ширак, когда шел на смерть за свободу массагетов. В городищах
гремели барабаны, пылали костры, в бронзовых жертвенных котлах бурлила
вода – массагеты прощались с Шираком.
И похоронили Ширака на равнине. В глубокую могилу пастуха не опуска-
ли его умерщвленных жен, ибо у него не было жен; не положили убитых ко-
ней, ибо у него не было коней; не резали над ямой рабов, ибо у него не было
рабов; не снабдили пастуха ни дорогим оружием, ни богатыми украшениями,
ибо хорезмиец происходил из бедного рода.
Зато у него было много земли, родной теплой земли, насыщенной кровью
Фароат, напитанной слезами массагетов. Щедро одарил народ этой землей
своего героя. И поднялся к небу величественный курган.
До сих пор стоит тот курган в пустыне. Орлы над ним парят, горячие ве-
тры его овевают, и стебли травы на вершине поют неумолчно песню о про-
шлом и будущем.

№ 6, 2018 год.

Author: admin_zvezda

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *