Шухрат САКИЕВ

СТЫДОБУШКА

Рассказ

…Осенний дождливый день. Раскисшая от обилия вод земля. На пустую, сник-
шую от сырости улицу въезжают три подводы-платформы без бортов на деревян-
ных колесах, окованных металлическими ободами. На них везут уголь на зиму
для детского сада, расположенного на пригорке. В луже перед пригорком колеса
первой подводы погрузились в глиняную слякоть по самые оси. Лошадь изо всех
сил пытается преодолеть подъем, но с трудом, сделав три-четыре шага, отступает,
не выдерживая тяжести скользящей под уклон телеги. Извозчик, в грубом плаще,
с накинутой на голову от дождя дерюгой, скрывающей лицо, бьёт лошадку кнутом
по голове, шее, спине. С обезумевшими от боли и страха глазами лошадь натуж-
но перебирает ногами, но телега лишь глубже погружается в грязь. Уразумев,
что лошади не вытянуть груз, хоть убей её, извозчик призывает на помощь со-
товарищей. Один, покрикивая, толкает телегу сзади, двое других, ухватившись за
спицы, помогают лошади провернуть колёса. Наконец, телега тронулась с места и
медленно пошла наверх. Когда все подводы, одолев раскисшую под лужей землю,
оказались на горке, я обрадовался за лошадок, будто меня самого перестали бить
кнутом по голове. Эту картину из далекого детства я до сих пор помню.
…Подростком случилось мне оказаться в конноспортивной школе – среди лошадей
в конюшне. Здесь они были другие – высокие, сильные, горделивые, привыкшие к ухо-
ду и сытости. Я наблюдал, как конники готовят их к парадному пробегу. Передо мной
за оградой, едва стоя на ногах, слабенько заржал жеребенок. Тут же в проеме ворот
возникла огромная белая лошадь. Она неслась на меня. Оцепенев от ужаса, я не знал,
куда спрятаться. Один из стоявших рядом спортсменов мгновенно распахнул дверцу
загона и, едва успев отскочить, оттянул меня в сторону. Влетев к жеребенку, лошадь,
закрыла его собой и спустя какое-то время, настороженно поглядывая по сторонам,
потянулась к сену в яслях. Вскоре прибежал рабочий конюшни.
– Зараза! Норов стала показывать! От своего сосунка – ни шагу! – кричал он,
подходя к лошади и размахивая уздечкой.
– Не пугай лошадку! – вступился спасший меня спортсмен, выхватив из его рук
узду. – Я сам выведу ее.
– Посмотрим, как получится, попробуй, – ворчал рабочий, выходя из стойла,
недовольный тем, что его остановили.
– Не трогай ее сейчас, – примиряюще сказал конник, вешая уздечку на крюк в
стене. – Пойми, она же мать. Жеребенок окрепнет за пару дней, тогда выведешь
их вместе и спокойно всё вычистишь. Тренера я предупрежу.
На табличке, подвешенной к стойке загона, было написано: «Кличка лошади –
Сказка. Возраст – 5 лет. Чистокровная. Персидской породы. Три золотые медали
на международных состязаниях по выездке».
«Как же печётся Сказка о своем малыше!» – думал я, наблюдая, как жеребенок
тычется мордочкой в ее брюхо, когда ко мне подбежал друг, потный, взволнован-
ный, с блестящими глазами. Он тоже был назначен участвовать в конном параде.
– Объезжал ахалтекинца! – гордо сообщил Рустам. – Тренер сказал: «Усидишь –
будешь выступать на нем». Конь – огонь! Что только не вытворял, чтобы сбросить
меня! Не на того нарвался! Пойдем, поможешь вычистить его, а то я опаздываю.
В стойле, пританцовывая на тонких ногах, высился красавец темно-красной
масти, привязанный ремнями к двум столбам, чтобы у него не было возможности
повернуть голову и укусить. Я спросил:
– Как его зовут?
– Гранат, – ответил Рустам, протягивая мне щетку, сам взял другую, и мы, стоя
по разные стороны, вычистили его до блеска. – Спасибо, беги теперь на тренер-
скую скамейку под трибунами. Скоро начнется. Отсюда ничего не увидишь.
Я поспешил к парадному выходу. На площадке у ворот гарцевали несколько всад-
ников, уже готовых к выступлению. Над зеленым полем ипподрома синело небо с
белыми кучевыми облаками. С динамиков на столбах раздавалась песня: «Физкульт-
ура! физкульт-ура, ура, будь готов!» На флагштоках, справа и слева от зрительских
трибун, развевались знамена спортивных обществ. Диктор звонким голосом про-
возглашал торжественные лозунги. На трибунах суетился народ, раздавался смех,
оживленный говор. Я пробрался к скамейке у самой беговой дорожки и сел около
тренера, с которым познакомил Рустам. К стартовой линии, посыпанной известкой,
подъезжали спортсмены-конники в жокейских шапочках, одетые в красные атласные
рубахи с белыми воротниками и черные облегающие трико, заправленные в сапоги.
Шестнадцать всадников выстроились в ряд. У каждого в правой руке развевался
флаг одной из союзных республик. Рустам на своем Гранате был правофланговым.
Над ним полыхало красное полотнище с изображением серпа и молота. Величаво
восседая на своем красавце, он сосредоточенно и вдохновенно глядел вдаль в ожида-
нии сигнала о начале старта. Духовой оркестр, игравший бравурный марш, ударил в
литавры и смолк. Солидный мужчина в костюме и при галстуке подошел к микрофо-
ну. Он произнес приветственную речь и объявил юбилейный, двадцатый, сезон скачек
открытым. Председатель судейской комиссии, приехавший из столицы, весь в белом
от рубашки до туфель, с черным галстучком «бабочка» на шее, ударил в гонг. Наезд-
ники привстали на стремена, и лошади в едином порыве с места в карьер устремились
вперед, стремительно огибая поле ипподрома. Приблизившись к трибунам, всадники
перевели коней с рыси на галоп, и кавалькада превратилась в несущееся волнами об-
лако разноцветных знамен. А когда лошадипошли
иноходью и знамена, развеваясь на
ветру, будто сами по себе, без всадников, завершили парад, восторженные зрители
вскочили на ноги, аплодируя. Оркестр сыграл туш, и диктор объявил о перерыве:
– Состязания по различным видам конного спорта начнутся через тридцать минут!
Зрители, поднимаясь со скамей, направились кто к окошечку тотализатора,
кто к духовому оркестру, а кто-то к столикам, расставленным неподалеку, поесть
мороженое, выпить ситро или просто размяться.
– Как тебе парад? – спросил меня тренер, записывая что-то в тетрадь.
– Здорово! Я первый раз на скачках. И мне все понравилось: всадники, знаме-
на, оркестр! Я вообще люблю лошадей.
– Вот и отлично, приходи к нам на тренировки.
Разговор прервал Рустам, успевший сменить спортивное облачение на по-
вседневную одежду. Он повинился перед тренером, что все-таки не смог удер-
жать коня в строю. Тренер рассмеялся:
– Он не был бы ахалтекинцем, если бы шел вместе со всеми. Они рождены
бежать хоть на голову впереди других. Я на это рассчитывал: знамя всей страны и
должно быть впереди. Ошибка у тебя была в другом, – и он стал разъяснять другу
что-то на профессиональном языке.
Выслушав, Рустам поблагодарил тренера, и, попрощавшись, мы пошли к выходу.
Мне хотелось посмотреть всю программу – особенно скачки на первенство и
выездку, но Рустаму, к сожалению, нужно было ехать домой. Пообедав в рестора-
не на выданные тренером талоны, мы пошли к автостанции. В этот день я задумал
обязательно научиться ездить верхом и когда-нибудь купить лошадь.
Но учеба в старших классах и далекое расстояние до ипподрома не позволили
мне воспользоваться предложением тренера.
…Шли годы. Вчерашние мальчишки стали парнями, а девочки превратились
в девушек, преобразившись, подобно распустившимся весной цветам. Моя меч-
та начала приобретать романтические черты: все чаще в воображении всплывал
герой романа Диккенса, подъезжающий на белом коне к любимой с огромным
букетом цветов… Пришла пора юношества, непростая, но счастливая.
…Естественный ход жизни прервала армия. Предстояло три бесконечно долгих
года, облачившись в солдатскую форму, жить в полной изоляции от общества по уста-
ву, регламентирующему жизнь рядового солдата от подъема до отбоя…
Военная часть, в которой пришлось служить, стояла в ясных смешанных лесах
Прикарпатья. По воскресеньям после обеда и до построения на ужин нам предо-
ставлялось личное время. В эти часы солдаты могли заняться своими делами: пости-
рать заскорузлую от пота гимнастерку, постричь друг друга, починить разошедшийся
по шву сапог, подшить пуговицу, заменить в матрасе слежавшуюся солому.
В оставшееся время одни играли в футбол и волейбол, другие писали письма.
Я старался решать бытовые заботы в будние дни после отбоя, чтобы в воскресе-
нье, не теряя времени, сбегать в гарнизонную библиотеку или уйти в лес, подаль-
ше от всего, связанного с муштрой и «воинской дисциплиной».
Как-то мы решили отправиться в лес вместе с Мигелем Кельманом, солдатом
первого года службы, как и я. Мигель был человеком бирюковатым, недоверчи-
вым, осторожным, добросовестно несущим службу. При среднем росте вес его
явно превышал норму. Командир назначил ему двойную порцию еды, как положе-
но по уставу, но Кельман отказался. Коротко стриженый, рыжеватый, с круглой
головой, маленькими глазами, коротким вздернутым носом, он напоминал чем-то
дикого кабана с плотным и сильным телом.
Чтобы не обращать на себя внимания, мы по одному прошли к сосне, росшей
за казармой. Подперев рогатиной колючую проволоку, проползли под ней и ныр-
нули в кустарники, за которыми начиналась берёзовая роща. Среди трав, кустов
и поросли подлеска нас уже никто не мог увидеть. Теперь можно вздохнуть пол-
ной грудью, расслабиться.
Береза, с белоснежным бархатным стволом, с мелкими, трепещущими на ве-
тру листьями, прозрачной, пронизанной синью небес кроной, стоит как сестра
родная. Прислониться бы к ней, обнять и, разрыдавшись, излить накопившуюся
тоску и боль… да нельзя, нельзя жалеть себя, как предупреждал старослужащий
Щагин: «Иначе служба станет невтерпёж».
За рощей на лугу паслась лошадь. Она передвигалась как-то странно – выки-
дывая связанные передние ноги, а затем подбирая задние. «Наверное, так учат
коней галопировать», – подумал я.
– Давай покатаемся на лошадке, – буднично предложил Кельман.
Я с радостью согласился, представив, как впервые прокачусь верхом. Мигель
присел подле лошади, снимая путы и почему-то поглядывая на ее морду. Вдруг он
отскочил от нее.
– Кусачая, сука!
– А как ты узнал?
– Они ушами прядут, предупреждают.
Мы пошли дальше, к раскинувшейся вдалеке за лугами дубраве.
– Мигель, чем ты занимался до армии?
– Да батрачил, – ответил он.
– Как это – батрачил, – спросил я его, подумав: «Неужели в наши дни ещё есть
где-то рабство?»
– Ну так, работал на разных хозяев.
– А в школе учился?
– Четыре класса закончил и баста – работать пошел.
Оказалось, что, повзрослев, он в основном забивал животных. Мог завалить и
освежевать овцу, кабана, быка.
– Только лошадь я не могу забить, – сказал Мигель.
– А что, это сложно?
– Да не. Просто кто рос среди лошадок, никогда их не тронет.
– Жалко, что ли?
– Ты встречал какую-нибудь скотину, что плачет настоящими слезами? А лошадь,
когда ей больно, плачет. Особенно при родах. Тяжело рожает, как человек. Если конь с
кобылой сойдутся, их потом не разлучить. Они болеют друг без друга. Вот в жизни бы-
вает такое, что человек вырос без матери, при встрече не узнал и спутался с ней. Конь
этого никогда не сделает. Уведи жеребца от матери хоть на десять лет, а потом подведи
на случку – конь узнает мать и не тронет. То ли запах они запоминают, бес их знает.
До глубокого леса сегодня мы не дошли. Часы показывали, что пора возвра-
щаться в казарму. За отсутствие в строю тут же схлопочешь губу или наряд вне
очереди. Поход к дубраве пришлось оставить для следующего раза. Мне нрави-
лось гулять в лесу с Кельманом. Выросший в Карпатах на гуцульщине, он хорошо
знал местную природу. Я учился у него понимать лес, познаватьего,
а не слепо
восторгаться красотой и сказочностью, запавшими в душу из первых книжек и
детских журналов. Наши с Кельманом убеги на просторы природы, дававшие хотя
бы на три-четыре часа ощущение свободы, увы, вскоре прекратились.
Прознав о его способностях, командир назначил Кельмана начальником хозд-
вора вместо ушедшего в запас старослужащего. Теперь Мигель дневал и ночевал
в пристроечке у хлева. Наше общение с ним надолго прекратилось.
Весной второго года службы меня назначили на суточное дежурство при кухне.
Ночью я был обязан перемыть алюминиевые солдатские ложки, кружки и миски на
сто двадцать бойцов и охранять котлы, в которых готовили пищу и кипятили воду
для чая, чтобы какой-нибудь вражина не подсыпал в них отраву. Днем в мои обя-
занности входило выполнение различных работ по хоздвору.
Утром, в шутку вытянувшись в струнку, чеканя шаг и отдавая честь, я подошел
к Кельману и доложил, что прибыл в его распоряжение. Мигель встретил меня
прохладно, будто нас ничего и не связывало.
– Возьми метлу, вилы и вычисти в хлеву.
Я шагнул под крытую соломой крышу, в полутемное, с низким потолком помещение.
Резкий запах из-за перегородки для свиней шибанул в нос. Шедший позади Кельман
зажег свет. В углу, скрестив головы, понуро стояли две лошадки. Кельман вывел их во
двор. Я взял стоявшую у двери метлу и тщательно подмел конские катыши вперемешку
с соломой, собрал все на носилки и снес с Кельманом в угол хоздвора. К моей радости,
всех трех свиноматок, которых Мигель называл по именам, неделю назад заманили в
лес дикие кабаны. Чистить из-под них ужасно: воняет – хоть противогаз надевай.
– Ротный трибуналом грозил за хищение воинского имущества, будто я продал
их. Еле втолковал ему, что к зиме они вернутся, – сказал Кельман.
– А они вернутся?
– Да не одни – с поросятами полосатыми. Как пить дать вернутся! Свинья без
клыков. Она не доберется до желудей под глубоким снегом. Иначе могли б и не вер-
нуться, кто их знает? Да и холодно свинье зимой в лесу. Кабаны-то в шерсти.
«Кабан-то кабан, а пухленьких и чистеньких предпочитает своим волосатым
подругам», – подумал я.
После обеда мы лежали с Кельманом на травке за хлевом, наблюдая, как рас-
творяется в воздухе тяжелый махорочный дым от козьих ножек. Заметив прибли-
жающегося старшину, мы поднялись, выбросив самокрутки. Кельман, приложив
руку к пилотке, доложил, что на хоздворе все в порядке, и гаркнул:
– За время вашего отсутствия никаких происшествий не было!
Старшина, заглянул в хлев и, выйдя из него, обратился ко мне:
– Асетин, почему опилок нэмае пид конями? Скачи до лесопилки и привези
мешок опилок.
– Так не работает пилорама.
– С остатков наберешь, – и, подмигнув Кельману, приказал: – Дай ему конягу,
нехай прокатится.
– Товарищ старшина, я не умею ездить на лошади.
– Научишься. Выполняй команду!
Кельман указал на кобылу:
– Садись.
Я подошел к лошади, забросил на неё холщовый мешок. Её хребет был на уров-
не моего носа. Запрыгнуть с места не получилось.
– Как же я взберусь на неё без стремян?
– А ты с разбегу.
Я отошел подальше, разбежался. На взлете, положив руки на круп, закинул правую
ногу и тут же, скользнув по спине лошади, оказался в траве по другую сторону кобылы.
Старшина громко захохотал. Мигель, стоявший с ним рядом, криво улыбнулся.
– Кельман, хорош издеваться! – возмутился я. – Тащи стремена.
Вместо стремян Кельман подошел к кобыле и, встав к ней спиной и опустив
руки, сцепил ладони, а я наступил на них и легко взобрался на лошадь.
Впервые в жизни я сидел верхом на коне. Взгляд с высоты вызвал приятное
ощущение некоего превосходства и собственного достоинства. Как говорится, я
«вырос в своих глазах», но как управлять ею без уздечки? Помню, Рустам учил
меня, что при ходьбе рысью надо привставать на стремена, иначе будет болтать
из стороны в сторону, а при беге можно вообще слететь с лошади. Сам Мигель
ездил верхом без всякой сбруи обычной посадкой, дамской или задом наперед,
как наездники в цирке, но он-то с пелёнок научился сидеть на лошади!
– Кельман, а как без уздечки мне управлять лошадкой?
– За уши, – услышал я ответ.
Понятно, что при старшине, с умыслом заставившего меня сесть на лошадь, Кель-
ман ничего путного не подскажет. Я ударил пятками в бока лошади, чтобы скорее
отъехать от насмешников. Кобыла, будто смекнув, что на неё взобрался новичок,
никак не реагировала на мои робкие телодвижения. Вдоволь насмеявшись со стар-
шиной над моей беспомощностью и нелепыми попытками сдвинуть лошадь, Кельман
запрыгнул на коня и сходу помчался по тропинке в глубь леса. Кобыла, увидев впере-
ди верного друга, как ошалелая, рванула за ним. Чтобы не упасть с лошади, я с силой
обхватил ее ногами, (что означало для животного – как выяснилось позже – «скачи
во всю прыть») и ухватился за шею. Некоторое время Кельман скакал по тропе. Хо-
рошо зная местность, он вовсю разогнался и, резко свернув с тропы, исчез. Кобыла,
потеряв коня из виду, по инерции, а может, потому, что я не разжимал ноги, мчалась
очертя голову в лесную чащу. Оберегая глаза от торчащих сучков и ветвей, я вместе с лошадью опустил голову и, уткнувшись лицом в гриву, скакал вслепую, с закрытыми
глазами. Ветви деревьев хлестали по спине. Казалось, конца не будет этой дьяволь-
ской скачке. «Когда же и чем это кончится?» – билась в голове мысль. Но вот бег за-
медлился, и лошадь неожиданно остановилась. Я, наконец, разжал ноги, разомкнул
веки и, подняв голову, стал озираться. Впереди, за стволами деревьев, тихо плеска-
лось озеро, о существовании которого я и не слыхивал. Лошадь постояла некоторое
время, то ли осматриваясь, то ли принюхиваясь, затем опустила голову и, пощипы-
вая траву, стала медленно передвигаться в неизвестном направлении. Командовать
конягой у меня не было никакой возможности, да и куда её направить в лесу, где
человек мгновенно теряет ориентацию. Я расслабился и стал себя ощупывать: гимна-
стерка на спине разодрана, пилотки на голове нет, погоны с пуговиц сорваны, мешок
выпал в самом начале идиотской скачки. По шее из поцарапанного уха сочилась
кровь. «Плевать! – подумал я, – лишь бы от службы подальше», – и, подчинившись
воле лошади («К коню она придет, хоть за тысячу километров уведи», – вспомнил я
слова Кельмана), пытался насладиться спокойною красой окружающего леса.
Ближе к закату лошадка вывела меня на бетонную дорогу, ведущую к ракетной
части, и я сразу сообразил, где нахожусь. До казармы было далековато. По бетон-
ке, где нет соблазняющей сочной травы, кобыла пошла веселее. Боясь показаться
кому-либо на глаза, я попытался свернуть в заросли, но лошадка, не обращая вни-
мания на мое ерзанье и подергивания за гриву, вела себя так, будто на ней никто
не сидит, и спокойно продолжала идти своей дорогой.
Мимо, окинув меня уничтожающим взглядом, проехал на коне молодцеватый
офицер. За ним, свесив ножки в одну сторону, на стройном караковой масти коне
приближалась симпатичная девушка – юная дочь полковника Белова. Я часто за-
мечал ее в библиотеке, и со временем при встрече мы стали обмениваться легкими
улыбками вежливости. Поравнявшись со мной, недоумевая, что могло случиться,
она незаметно кивнула головкой и, как всегда, улыбнувшись, проплыла вперед.
Без головного убора, с кровью на щеке, со свисающими с плеч погонами, с
выглядывающим из разодранной гимнастерки бельем, я производил неотразимое
впечатление на офицерских жен и раскрасавиц дочерей, то и дело проскакиваю-
щих мимо меня, видимо, к плацу на тренировки по выездке. От их недоумеваю-
ще-любопытных взглядов некуда было деться. Какой позор! Стыд! Я не знал, куда
спрятать глаза, и был вынужден отстраненно шествовать на кляче, не выдержи-
вающей сравнения с их холеными спортивными лошадьми, по открытой дороге,
пока лошадь сама не повернула в лес, почуяв привычные места и родной хлев.
Утром только старшина, поглядывающий на меня с ухмылкой, знал, каково
мне стоять и шагать в строю: я испытывал такую боль в мышцах ног, будто меня
насильно посадили на шпагат и держали в таком положении часа два. Лишь на
третий день наступило облегчение.
…Так получилось, что первая моя самостоятельная «скачка» на лошади оказа-
лась и последней.
Как долго ни тянулись годы службы в армии, но минули и они. После трех лет в
лесу пришлось заново привыкать к насыщенной городской жизни. Учеба в высшей
школе, забота о родителях, поиск своего пути, любовь, работа поглотили меня.
…Незаметно пролетело много лет. Но и сейчас, когда я вижу всадника, меня
охватывает волнение, и я вспоминаю о своей мечте. Она изменилась с возрастом,
но не померкла. Я и сейчас мечтаю о своем коне и не прочь подъехать на нём к
прекрасной женщине, ошеломив ее огромным букетом цветов. Но, если спустить-
ся с небес на землю, мне теперь больше подошла бы изящная карета, на которой
можно было бы катать в парке по утрам малышей с родителями, а вечерами –
влюбленных. Нет, не ради денег, совершенно бескорыстно, просто чтобы люди
испытывали радость и помнили о необычном животном – лошади.


___

Шухрат САКИЕВ. Родился в 1946 г. Окончил Ташкентский архитектурно-строительный
институт. Работал преподавателем в художественном училище им. П. Бенькова, архитек-
тором, реставратором в Институте реставрации и консервации памятников Узбекистана.

Author: admin_zvezda

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *