Мухаммад АЛИ

АМИР ТЕМУР
ВЕЛИКИЙ

Роман-эпопея
Книга четвертая

ШАХРУХ МИРЗА1

Глава двенадцатая

В Алеппо ходили страшные слухи: туранская армия вот-вот объявится у город-
ских стен, и Темурташ, и Сайди Судун отказались от мирных переговоров, считая,
что их крепости неодолимы, прочны, и нечего бояться… Людская молва не утиха-
ла, и все это усиливало беспокойство городского населения, опасения и волнения.
Прошло совсем немного времени, и… разразилась жестокая битва. Подроб-
ности её Низамиддин Шами узнал позже. Оказывается, как только сирийские
наукеры увидели караван огромных слонов, облаченных в доспехи, смелость их
куда-то улетучилась, сердца дрогнули, рассудок помутился от ужаса. Воины Тура-
на вошли в город. На улицах Алеппо повсюду тела убитых…
Бои длились несколько дней, потом наступило затишье. На десятый день, по-
сле утренней молитвы (бомдад), историк, сотый раз повторивший суру «Очище-
ние», хотел было приступить к чтению книг, как вдруг где-то вблизи затрубил
рог, вслед за этим поднялся неимоверный шум.
Низамиддин Шами вытягивал шею, пытаясь хоть что-то рассмотреть… Он
увидел, что, вот уже несколько дней крепко-накрепко запертые, высокие рез-
ные ворота крепости внезапно отворились… из них стрелой вылетели пять бое-
вых джигитов. Каждый был обвязан веревкой, другой конец которой держали в
руках их товарищи, наблюдавшие за ними сверху из крепости. Смелые джигиты,
озираясь по сторонам, пытались разглядеть, где роют подкопы. В них градом
полетели стрелы, выпущенные прямо из-под земли, из ям. Наверху послышались
панические крики: «Погибли шахидами! Погибли шахидами!» Джигитов с вон-
зенными в них стрелами стали на веревках подтягивать вверх.
Других отважных, кто решился бы выйти из крепости, не нашлось. Никто уже и не
думал сопротивляться, даже из окон сторожевых башен не решались выглядывать…
От слуги, пригласившего Низамиддина Шами в Хумаюн Урду, тот узнал, что
осажденная крепость пала.
…Обозрев крепость Алеппо, Амир Темур предупредил Амира Сулейманшаха:
– Никакого излишнего зла не чинить, вреда не приносить! Засыпать рвы и ямы,
вырытые во время осады, немедля! Засыпать землею, утрамбовать камнями. Чтоб
ни одной бреши не осталось! Салтанату нужны надежные крепости. Ценности,
хранящиеся в казне, перевести в ведение канцелярии, составить список!
Вернувшись в свой шатер, Сахибкиран стал расспрашивать об ученой знати
города. Вот тогда-то Мухаммад Чурага-дадхах среди других назвал имя Низа-
миддина Шами.
Согласно повелению Сахибкирана перед индийским походом Гиясиддин Али
из Ирана был приглашен в Хумаюн Урду. До этого, ознакомившись с его тракта-
тами, удостоверились, что его точное и отточенное слово не вызывает никаких
сомнений. Историку поручили участвовать в индийском походе и записывать
свои впечатления, дав возможность пользоваться «Тетрадью событий», которую
вели секретари при дворце. Было предложено, кроме индийского похода, по
возможности освещать историю салтаната. И упоминание имени Низамидди-
на Шами пришлось на тот момент, когда Сахибкиран, только что прочитавший
«Дневник индийского похода», был переполнен впечатлениями от этой книги.
Но Амир Темур был все же кое-чем недоволен.
– На каждом шагу «Миродержец», «Его величество господин хакан», «вождь
мировой справедливости и веры» – и все прочие… «Во гневе – Зухал; по цен-
ности своей – Джамшид; по великодушию и благородству – Муштари; по силе
и отваге – Миррих…» Эх, вот я, оказывается, какой! И откуда только берутся
такие преувеличения? Излишняя хвала, а? Говорить-то нужно оглядываясь! Я
один из любимых рабов Божьих, не хакан я, а простой амир и только. А он меня
так вознес, что чуть ли не пророком сделал!
– Хазрат, но ведь историк описывал только то, что было…
– Да нет, Мамат! Я ведь все объяснил Гиясиддину Али, растолковал, как нуж-
но писать… А он закопал историю в преувеличениях, приукрасил все… Про-
читай, а потом поручи, чтобы книгу сразу же уничтожили! Чтобы никто и не
увидел, потому что никто в это никогда не поверит! Я люблю правду, ложь – не
переношу! Раз соврет человек, а потом продолжает, стараясь скрыть это… завтра…
послезавтра. Но ведь ложь как дутый шар, пузырь. С какой силой ты толкаешь его под
воду, с такой же силой наружу норовит выскочить!
По-видимому, оттого что Сахибкиран остался недоволен созданным, он хо-
тел поручить написать другую книгу. Как бы то ни было, услышав имя Низамид-
дина Шами, Сахибкиран просветлел лицом.
Вскоре на пороге появился человек лет пятидесяти, в белой мантии, с голо-
вой, подобной репе, в гладкой, словно отшлифованной, чалме из кисеи, кото-
рую, казалось, не снимает, даже когда спит.
– Да будет вечным царство Амира Сахибкирана, являющегося тенью Аллаха,
отражающего его совершенство и красоту! Пусть возвышается владычество его
над миром! Да хранит сам Аллах его салтанат от горя, от любых напастей, от
ударов судьбы и всех жизненных неурядиц! И пусть флаги его реют, пока не
протрубит сам Исрафил в свой рог! А руки вашего несчастного слуги всегда
воздеты к небу для молитв за вас.
– «Тень Аллаха»… такое выражение издавна употребляется по отношению
к падишахам. Но у нас нет таких притязаний. Я – всего лишь тот, кто живет с
именем Аллаха в душе, мавляна, – сказал ему Амир Темур. – Всё-таки, чтобы не
обесценивалась сила слова, не следует его употреблять слишком часто.
– Примите тысячу моих извинений… – ответил Низамиддин Шами, прижимая
руки к груди. А потом, как бы отдавая дань скромности и чувству меры Сахибкира-
на, добавил: – Да, верно говорят: непритязательность – качество великих людей…
– Я люблю исторические книги, – будто не слыша последних слов, продолжал Амир
Темур. – Богатая история, без берегов, – беспримерные уроки для раба Божьего…
– История Туранского салтаната тоже заслуживает того, чтобы о ней писали,
Амир Сахибкиран… Однако, насколько мне известно, ни одной книги не написано
об этом… – Правда, мне сказали, что для Его величества написано немало страниц
об истории этого вечного салтаната с самого начала до сегодняшнего дня, но за-
писи событий не упорядочены как следует… Обо всём ведает лишь сам Аллах…
– Да, вы правы, мавляна… не собраны и не упорядочены. Вот вам и предсто-
ит собрать все, привести в порядок.
– Как?.. Я – ваш покорный слуга – приведу в порядок? – спросил изумленный
историк, вставая и низко кланяясь. – Да не может того быть!
– Именно так! Вы будете отныне сопровождать нас в походах. – Слова Амира
Темура прозвучали как фирман. – Но есть одно важное условие: поостереги-
тесь, приукрашивать или преувеличивать, а то и просто выдумывать! Постарай-
тесь, чтобы стиль письма был свободен от пустословия, витиеватости, чтобы
был правильным и понятным.
– Воля падишаха священна! Я всецело готов выполнить ваше поручение, мой
Хазрат! Я душу свою вам посвящаю!
– Книга должна быть написана просто, четко, понятно, а содержание должно
быть внятным. Весь народ, да если на то пошло, – весь мир будет читать ее! А
если увлечетесь какими-то аллегориями, непомерными преувеличениями, при-
украшиванием, то замысел исчезнет в хитросплетениях лишних слов. Только
очень знающий человек сможет постичь суть, а остальные не смогут. Потому-то
польза от такой книги будет небольшая…
Низамиддин Шами изумился тому, что султан Турана так хорошо разбира-
ется в книгосложении, в таких подробностях знает тайны творчества, секреты
красноречия, размышляет о красоте и канонах, свободно располагает термина-
ми, известными только людям пера…
Низамиддин Шами встал с места, низко поклонился, будто бы говоря: «Я го-
тов исполнить ваш приказ!» – и вышел.

II
Когда Низамиддин Шами покидал царский шатер, Мухаммад Чурага-дадхах,
провожая его, сказал:
– Амир Сахибхиран издавна завел традицию: в какую бы страну он ни при-
шел, встречается с учеными людьми, беседует с ними, советуется… Завтра, в
пятницу, он призывает к себе на собрание ученых города Алеппо. Вас в первую
очередь велено туда пригласить.
– Весьма благодарен!
На другой день, на закате, приглашенные на встречу ученые и судьи собра-
лись на площади перед крепостью, являющейся одной из достопримечательных
мест Алеппо. Все стоя ожидали начала встречи.
Амир Темур появился в окружении дворцовой знати и направился к трону.
По правую руку от него, как всегда, расположился Пири муршид Мир Саййид
Барака. Всем присутствующим предложили располагаться. Были приглашены
более ста ученых, судей, шейхов, теологов, представителей городской знати.
Напротив трона, рядом с известным Шейхом Ибн аш-Шихной, сидели казий го-
рода Шарафуддин аль-Ансари и Низамиддин Шами. Слабеющие лучи заходяще-
го солнца – на восходе буквально сверкающие огнем в окнах – слабо играли на
расписном узорчатом портале горящего высокого здания.
Сахибкиран, обернувшись к Пири муршиду, сказал:
– Мой Пир, пусть слова эти слышат все… Мне нравится проводить время среди
ученых и улемов, присутствовать на их собраниях, я издавна пленен наукой и зна-
ниями. Мудрецы говаривали, что ищушему истину и сорока наставников мало. Как
известно, всякий раз, когда мы вступаем в новый город, будь то Самарканд, Бухара,
Герат, Шираз или Багдад… – словом, какая бы ни была страна, я всегда задаю один
и тот же вопрос мудрецам тех краев. Но до сих пор не получил на него внятного от-
вета. Хотел бы я задать этот вопрос и ученым из Алеппо. Пусть знающий мне ответит.
– Алхамду лиллахи, раббил аламин! – сказал Мир Саййид Барака и подробно
на арабском языке разъяснил слова Сахибкирана присутствующим.
Собравшиеся были хорошо осведомлены о том, что Амир Темур, задавая уче-
ным и мудрецам трудные вопросы, испытывал их, и, если ответы были с изъяном,
следовало наказание. К слову, в Ширазе на одном из таких престижных собраний
на вопрос, что выше – сан (степень) знания или родовой сан (происхождение),
один мудрейший ответил, что сан знания выше всего прочего, и привел пример:
«Ученый человек низкого происхождения лучше, чем недостойный человек вы-
сокого происхождения!» Сахибкиран был удовлетворен этим ответом.
Присутствующие с опаской поглядывали друг на друга.
– Ваше величество Сахибкиран Амир Темур Кураган! Мы благодарны Аллаху
за то, что довелось нам свидеться с вами! Среди нас есть благороднейший чело-
век – шейх, историк, муфтий, учитель медресе… – сказал Шарафуддин аль-Ансари,
указывая рукой на сидевшего рядом с ним человека. – Имя его – Ибн аш-Шихна.
Позвольте ему ответить на заданные вопросы. И пусть Бог будет всем в помощь!
Амир Темур согласно кивнул и, повернувшись к Мир Саййиду Бараке, что-то
сказал. Пири муршид встал и, внимательно посмотрев на Шейха Ибн аш-Шихну,
приготовившегося к ответу, произнес:
– Вчера произошла жестокая битва. Нам не удалось предотвратить резню,
хотя Сахибкиран приложили для того немало усилий. Однако сирийская сторо-
на не пожелала перемирия, и сама, таким образом, навлекла на себя беду. Тому
Бог – свидетель. Жертв оказалось немало и с нашей, и со стороны сирийцев. Так
скажите мне, кто же из павших – шахиды – наши воины или… ваши?
– Как гласит предание, и самому Пророку – да благословит его Аллах и при-
ветствует – именно такой вопрос был задан его сподвижниками, – сказал Ибн
аш-Шихна. – Если позволите, на ваш вопрос отвечу я теми же словами, которы-
ми ответил в свое время Пророк.
Услышав слова шейха, Шарафуддин аль-Ансари заволновался. «О боже! Да что
же он такое говорит? Мой друг, известнейший ученый по хадисам, он что, сошел с
ума? Разве же это возможно – дать ответ на такой вопрос, да еще в присутствии Са-
хибкирана?» У Низамиддина Шами, обратившегося в слух, мелькнула та же мысль.
Он только успел подумать: «Ох, лишь бы только исход был благоприятным!»
Мир Саййид Барака, знавший ответ, который дал посланник самого Аллаха,
все свое внимание направил на шейха. Амир Темур смотрел на него со скрытой
иронией в глазах, будто говоря: «Ну-ка, давайте послушаем, какую же отвагу
явит нам тут Ибн аш-Шихна?» Затем он повернулся к Пири муршиду:
– Так что же спросили сподвижники у Божьего посланника – Пророка Му-
хаммада? И каков был его ответ?
Наступила абсолютная тишина – слышен был бы даже писк комара. Ибн аш-
Шихна, застывший на месте, будто наступил голой стопой на лезвие острого
меча, наконец сказал:
– После битвы при Бадре к Пророку – да благословит его Аллах и приветству-
ет – пришел из пустыни один бедуин и спросил: «О посланник Аллаха! Кое-кто
вступил вчера в битву, чтоб заслужить славу, чтоб возвыситься, другой – из хра-
брости своей беспримерной, дабы силу показать свою… Так кто же из них почи-
таться будет шахидом, мучеником на пути к Аллаху?» Посланник Аллаха отвечал
так: «Тот, кто жертвовал собой, дабы слово Аллаха ценилось превыше всего, вот
он и будет почитаться настоящим шахидом!»
Выслушав ответ, Амир Темур удовлетворенно кивнул головой.
– Какой замечательный ответ! – воскликнул Пири муршид, восхищенный на-
ходчивостью шейха. Начался непринужденный сердечный разговор.
– Я такой же простой смертный, – сказал Амир Темур, сердце которого смяг-
чилось. – Но завоевал Индию и Ирак, Персию и Грузию, Золотую Орду и Азер-
байджан, да и другие страны… Хвала и честь вечному Творцу!
– Ведь всевышний Творец одаряет силой и богатством того, кого сочтет достой-
ным, Ваше величество мавляна Амир Темур, – сказал Ибн аш-Шихна. Обласканы вы
свыше благословением небес, и печать эта сияет над вами ярче солнца. В силу этого
мы просили бы вас простить мусульман и отныне никого более не убивать.
– Видит Бог, никого преднамеренно или из мести я не убиваю! Никому никогда
зла не желаю. Тех же, кто причинил мне зло, «благодарю» их же собственой злой
волей. Да разве же человек может забрать чью-то душу? А если так случится, то
на это воля Небес. Я всегда готов прощать людям грехи. Но когда к греху грех
прибавляется, он становится тяжким. Тут уже и прощать грешно. А я не хочу быть
грешником. А что можно сказать о тех, кто видит перед глазами сверкающий меч
и все же бросается на него открыто?.. Во вчерашней битве вы ведь сами, стараясь
спастись, в поисках пути дрались отчаянно и в толчее передавили друг друга у го-
родских ворот. Многие погибли. Мои люди охрипли, крича: «Не гордитесь своей
крепостью! Дабы не обагрить свои руки кровью праведных, выходите из крепости
по-хорошему!..» Но вы будто и не слышали… Поэтому было растоптано множе-
ство людей слонами и лошадьми… – Амир Темур бросил внимательный взгляд на
собравшихся. – Наши действия – не во имя походов, не ради успехов и величия,
а во имя благородства извечного и справедливого Аллаха. Крепость, горы, реки
перед нами – не преграда. Вы безгрешны – никого убивать не станем. Бога боим-
ся, потому что в судный день предстоит держать ответ перед Ним… И пусть сам
Всевышний защитит тех, кто вызвал на себя гнев Божий!
Будто бы сброшены были затворы с души… свободно потекла беседа. Темы
были самые разные: о том, как в разных ситуациях надобно поступать право-
верным, об обрядах намаза, омовения, о том, как держать уразу, о пожертвова-
ниях, о правилах наследования, хадже, вакуфном праве и тому подобном.
Последний вопрос Амира Темура привел большинство присутствующих в за-
мешательство:
– Что вы думаете о Хазрате Али, Муавии и Язидах?
– Думай, прежде чем отвечать, – прошептал встревоженный Шарафуддин аль-
Ансари в сторону Ибн аш-Шихны. – Речь идет о шиитах. А народы Турана – сунниты…
Но Ибн Аш-Шихна и рта не успел открыть, как случилось именно то, чего
так опасался Шарафуддин аль-Ансари… Неожиданно кто-то из казиев, решив
показать свою осведомленность в теологии, не к месту пытаясь найти ответ на
один из самых сложных вопросов в религиозной доктрине и в истории ислама,
выкрикнул: «Хазрат Али, Аль-Муавия и Язид – все они борцы за веру!»
Амир Темур пришел в ярость. Казалось, он был готов покинуть собрание. Повер-
нувшись в сторону, откуда донесся торопливый ответ, сказал громовым голосом:
– Да, Хазрат Али и впрямь праведник, но Муавия был злодей, сын его Язид –
отъявленный грешник! А вы, люди из Алеппо, точь-в-точь похожи на жителей
Дамаска. Именно они являются прямыми последователями Язида-нечестивца!
Это они – убийцы имама Хусейна!
– Ваше величество, мавляна Амир! – попытался исправить положение Ибн
аш-Шихна. – Произошла оплошность. Аль-Кафаси нашел сказанное в какой-то
книге. Но смысл прочитанного сам еще не постиг… Не велите казнить, велите
слово молвить… Примите наши извинения!
«Верно!», «Примите извинения!», «Не велите казнить!» – послышалось отовсюду.
Лицо Амира Темура несколько просветлело, но настроение было уже испор-
чено. «А ведь если кто-то допустит ошибку, а потом тут же попросит прощения, – значит оплошность свою осознал, то есть это разумный человек, и его надо про-
стить, – пронеслось в голове у Амира Темура. – Похоже, Ибн аш-Шихна мудрец…»
В это время послышался азан. Все приступили к совершению намаза. Роль
имама взял на себя Мир Саййид Барака.
Буквально через неделю Амир Темур вновь вызвал к себе Ибн аш-Шихну и
Шарафуддина аль-Ансари:
– Ну так что же вы думаете про Хазрата Али и Муавию? Кто же из них был
прав? – задал тот же вопрос Сахибкиран.
Шарафуддин аль-Ансари и Ибн аш-Шихна недоумевающе переглянулись.
Ибн аш-Шихна был удивлен тому, насколько Амир Темур тверд и никогда не
бросает начатое дело. То, что другим кажется незначительным, мелочью, он не упу-
скает из виду, в каждом деле, в каждом сказанном слове любит точность. И, хотя
многим это не нравилось, раздражало, он требовал, чтобы любое дело исполнялось
досконально, как положено. В требованиях своих был он жестким человеком. В
этом, как он убедился, и состоит тайна могущества Туранского салтаната.
И впрямь, в жизни нет мелочей… То, что кому-то кажется мелочью, на самом деле
может оказаться важным, и даже самым важным. Нужно отдать ему должное, ведь
прошло уже несколько дней… В Алеппо до сих пор шли бои, горели дома. На улицах
было неспокойно: всюду виднелись груды тел… слышались прощальные крики, плач
родных… В сторону Дамаска движутся войска, едут послы из разных стран… Но
Сахибкиран не оставил без внятного ответа важный вопрос. В городе, все ещё по-
гружённом в суматоху и беспорядок, среди стольких забот, шума и суеты он не забыл
о шейхе и о казии, потому что необходимо было услышать определенный ответ, вы-
яснить, дойти до истины, он считал это первостепенным своим долгом.
– Нет никаких сомнений в том, что правда была на стороне Али ибн Абу
Талиба. Муавия не является халифом, Хазрат Амир Сахибкиран! – и в речи
Ибн аш-Шихны ощущалась абсолютная убежденность в своих словах. – В ха-
дисах Пророка – да благословит его Аллах и приветствует! – содержится такое
предсказание: «После меня халифат будет длиться тридцать лет». Этот период
приходился как раз на время властвования Али – да будет доволен им Аллах!
– Верно! Правда была на стороне Хазрата Али. Объясняйте всем праведным,
что Муавия – это злодей! – повторил Амир Темур.

Глава тринадцатая

I

Вот уже пять дней, как египетский султан Насир ибн Фарадж ибн Баркук,
собрав огромное войско, двинулся в направлении Дамаска, установил шахский
шатер в местечке Куббату Ялбуга на расстоянии одного йигача до города. На
площади около шатра толпились люди. Наукеры, распределившись в начале и
в конце улицы, строго контролировали ситуацию, осматривая ожидающих. У
дверей курилиш-хоны собралось множество людей. Все они стремились попасть
на прием к султану. Слугам султана с трудом удавалось навести порядок. Здесь
околачивались посланники зарубежных стран, лазутчики, вернувшиеся из раз-
ных краев, правители разного масштаба, прибывшие из ближних и дальних кон-
цов страны за советом и помощью. Никто ни с кем не разговаривал, все нетер-
пеливо ходили взад-вперед… На лице у каждого – тень тревоги и беспокойства,
как отблеск страшной угрозы, надвигающейся с севера.
В это время на пороге появился человек среднего роста, с большими уша-
ми и огромным, занимавшим добрую половину его лица, носом, отчего, воз-
можно, глаза его казались посаженными как-то уж очень глубоко. Однако присутствующиебыли
настолько заняты собой, что никто и не заметил его по-
явления. Только высший чиновник из приемной султана тут же обратил на него
внимание, вышел навстречу и стал о чём-то с ним перешёптываться.
– Да-да, будет исполнено, Амир Хамон! – сказал дворцовый чиновник, прово-
жая его. – Его величество падишах ждет вас.
Оказавшись внутри, Амир Хамон увидел мальчика, сидевшего на троне на
двух мягких красных вышитых подушках примерно в двадцати шагах от входа в
зал приемов. Амиру показалось, что, воспользовавшись отсутствием хозяина,
улучив момент, посадили на царское место избалованного ребёнка-любимчика.
На самом же деле это был не «мальчик», а наследный султан Египта. Он взошел
на престол в одиннадцать лет после внезапной кончины отца – султана Баркука.
– Кто это? – спросил султан Фарадж с присущим правителям спокойствием
советника по военным вопросам Ёшбека Шейбани, стоящего рядом, . Голос шу-
строго и не по годам смышленого султана был достаточно спокойным, хотя и
несколько искусственным.
– Амир Хамон. Один из разведчиков, которых мы направили в Алеппо, бу-
дучи в Египте еще до начала похода, Ваше величество падишах! – ответил ему
Ёшбек Шейбани, исполняющий обязанности опекуна-попечителя. Он курировал
не только военные, но и великое множество других вопросов.
– Хорошо. Что он нам расскажет?
– Захватив крепости Бихишт и Айнтаб, воины Темурленга медленно, не очень
уверенно двинулись к Алеппо. Шли настолько медленно, что в день покрывали
только пол-ягоча. Жители Алеппо подумали: «Раз они так медленно движутся,
значит силы неравны. Не торопят они сражение, побаиваются… И, если выйти
из крепости, можно разгромить врага начисто, а, потерпев поражение, он тут
же кинется бежать». Они начали готовиться, вышли из крепости, стали установ-
ливать шатры и палатки…
– Что потом? Что ты так медленно говоришь, а? Двигаешься не быстрее, чем
войско Темурленга! – поторопил Ёшбек Шейбани.
– Ваше превосходительство, мой падишах! Простите меня грешного, но…
положение серьезное, – сквозь слезы сказал Амир Хамон. – Алеппо разгромлен!
Город сожжен дотла, его пепел носит ветер, а дым от костров поднимается до
небес, мой покровитель вселенной! После того как город пал, все бросились в
крепость, надеясь на ее каменные стены. Но крепость тоже захвачена! Сайди
Судун и Темурташ – в плену. Войско разбежалось…
Наступила тревожная тишина. Молчание нарушил опекун:
– Вы, наверное, всё-таки помните, Ваше величество: на пути в Дамаск мы
получили письмо от Темурленга. Там было сказано, что Алеппо в его руках, что
Судун с Темурташем взяты в плен. Нам было предложено отпустить Аталмыша,
который сейчас сидит в зиндане, тогда и наших людей освободят.
– Вы опять об этом вспоминаете, да? Есть ведь, наверное, причина, по кото-
рой мой достопочтенный отец бросил этого самого Аталмыша в зиндан. И не
выпускал. Он сгниет в зиндане, вам это понятно? – ответил ему раздражённый
султан. – Как можем мы пересмотреть решение, принятое почтенным родите-
лем? Ещё не родился в Египте и в Сирии такой неблагодарный, кто ступил бы
ногой на лицо отца своего! Вот такой ответ пусть будет составлен!
Откровенно говоря, Ёшбек Шейбани еще во времена султана Баркука был
сторонником иного решения. Он предлагал отпустить Аталмыша. Но прежний
султан уперся: от своего слова, мол, не отрекусь. Да неужели же отношения
между двумя государствами должны зависеть от судьбы какого-то разнесчаст-
ного пленника? Да ведь это же простой амир!
– Конечно, переиначивать отцовскую волю – занятие недостойное, Ваше вели-
чество падишах! Решение ваше правильное. И ваш ответ был отправлен, как вы по-
велели, – дипломатично заметил Ёшбек Шейбани. – Но ведь дело, с которым не в
силах справиться огромному войску, могут решить один-два умных человека, Ваше
величество, – продолжал, многозначительно улыбаясь, умудренный опытом опекун.
– Один-два человека?
– Именно так, мой падишах! – Ёшбек Шейбани решил приоткрыть смысл ска-
занного. – Я об этом думаю уже давно… Ещё с древних времен немало падиша-
хов достигли своих целей, избрав такой путь. Поясню, если позволите.
– Позволяю, господин опекун, – голос Фараджа на сей раз прозвучал как-то тихо.
– Надобно послать в ставку Амира Темура двух джигитов, одетых в дерви-
шей, – сказал, хитровато улыбаясь, Ёшбек Шейбани. – В голенища каждого из
них… спрятать отравленные кинжалы. В укромном месте они найдут возмож-
ность напасть на Амира Темура, ранят его и… вернутся. Таким образом мы из-
бавимся от врага. Стоит ли из-за этого так беспокоиться?..
– Что? Покушение?! Нет-нет! Вы что мне говорите? – возвысил голос Фарадж
ибн Баркук. Перед ним тут же промелькнул образ его матери: «Сыночек мой!
Вот теперь отца у вас нет, а вы так молоды… Берегите себя. Чтобы, не дай бог,
на жизнь вашу никто не покусился! Вы и сами не задумывайте никаких покуше-
ний на ваших врагов. Потому что это вам же может вернуться!»
– Ваше величество мой падишах… – почувствовав нерешительность султана,
опекун избрал другой путь. Если до сих пор он был тихой, ласковой лисой, то
теперь, обернувшись, превратился в злого волка, голос зазвучал не умоляюще,
а вызывающе, даже угрожающе: – Сейчас размусоливать нам не подобает. Дабы
не случилось с нами беды, немедля издайте фирман: воинам, разбежавшимся
в Алеппо, собраться в Дамаске. Если нам удастся уничтожить Амира Темура,
огромное растерявшееся войско Турана, подобно дракону с отрубленной го-
ловой, не зная, куда себя деть, рассыплется. Но если же не так… страна наша
обратится в пепел. Тогда и Дамаск, и Кахира – все города может ожидать та же
участь, что и Алеппо… Я очень надеюсь, Ваше величество падишах, что такой
умный и проницательный правитель, как вы… не выберет этот путь…
Султан сделал знак Амиру Хамону удалиться.
– Подожди там, за дверью, – приказал Ёшбек Шейбани Амиру Хамону, про-
водив его до порога. – Да, кстати, поищи-ка себе какого-нибудь смышленого на-
парника! Найди вон того – долговязого. На него вполне можно положиться. И
поверь: тебя ждёт такой день, когда ты услышишь от нашего падишаха: «Назови
мне любое свое желание!..»
Довольный Амир Хамон кивнул головой знак согласия.
– Вы думаете, что с таким сложным делом могут справиться два джигита? –
спросил cултан Фарадж.
– У вас есть такие могучие джигиты, Ваше величество, не то что убрать од-
ного человека – горы из крепкого камня могут обратить в порошок. Вы будьте
абсолютно спокойны! – убедительно сказал опекун. – А почему они должны
выглядеть как дервиши? Да потому, что Амир Темур любит беседовать с веру-
ющими каландарами, с бедным людом. Дервишам открыта дорога во дворец…
Это я достоверно выяснил. Видимо, он хочет показать себя защитником бедных,
обездоленных… Все его лазутчики именно из таких людей. Человека, одетого
в очень простую одежду, запыленного, явно пришедшего из далеких степей, с
растрепанными волосами… никто не толкнет в грудь, никто не пожелает бедня-
ге плохого. До сих пор я ещё не слышал, чтобы безобидного дервиша обозвали
дурным словом или кто-то опасался бы его, Ваше величество мой падишах. Если

– Конечно, переиначивать отцовскую волю – занятие недостойное, Ваше вели-
чество падишах! Решение ваше правильное. И ваш ответ был отправлен, как вы по-
велели, – дипломатично заметил Ёшбек Шейбани. – Но ведь дело, с которым не в
силах справиться огромному войску, могут решить один-два умных человека, Ваше
величество, – продолжал, многозначительно улыбаясь, умудренный опытом опекун.
– Один-два человека?
– Именно так, мой падишах! – Ёшбек Шейбани решил приоткрыть смысл ска-
занного. – Я об этом думаю уже давно… Ещё с древних времен немало падиша-
хов достигли своих целей, избрав такой путь. Поясню, если позволите.
– Позволяю, господин опекун, – голос Фараджа на сей раз прозвучал как-то тихо.
– Надобно послать в ставку Амира Темура двух джигитов, одетых в дерви-
шей, – сказал, хитровато улыбаясь, Ёшбек Шейбани. – В голенища каждого из
них… спрятать отравленные кинжалы. В укромном месте они найдут возмож-
ность напасть на Амира Темура, ранят его и… вернутся. Таким образом мы из-
бавимся от врага. Стоит ли из-за этого так беспокоиться?..
– Что? Покушение?! Нет-нет! Вы что мне говорите? – возвысил голос Фарадж
ибн Баркук. Перед ним тут же промелькнул образ его матери: «Сыночек мой!
Вот теперь отца у вас нет, а вы так молоды… Берегите себя. Чтобы, не дай бог,
на жизнь вашу никто не покусился! Вы и сами не задумывайте никаких покуше-
ний на ваших врагов. Потому что это вам же может вернуться!»
– Ваше величество мой падишах… – почувствовав нерешительность султана,
опекун избрал другой путь. Если до сих пор он был тихой, ласковой лисой, то
теперь, обернувшись, превратился в злого волка, голос зазвучал не умоляюще,
а вызывающе, даже угрожающе: – Сейчас размусоливать нам не подобает. Дабы
не случилось с нами беды, немедля издайте фирман: воинам, разбежавшимся
в Алеппо, собраться в Дамаске. Если нам удастся уничтожить Амира Темура,
огромное растерявшееся войско Турана, подобно дракону с отрубленной го-
ловой, не зная, куда себя деть, рассыплется. Но если же не так… страна наша
обратится в пепел. Тогда и Дамаск, и Кахира – все города может ожидать та же
участь, что и Алеппо… Я очень надеюсь, Ваше величество падишах, что такой
умный и проницательный правитель, как вы… не выберет этот путь…
Султан сделал знак Амиру Хамону удалиться.
– Подожди там, за дверью, – приказал Ёшбек Шейбани Амиру Хамону, про-
водив его до порога. – Да, кстати, поищи-ка себе какого-нибудь смышленого на-
парника! Найди вон того – долговязого. На него вполне можно положиться. И
поверь: тебя ждёт такой день, когда ты услышишь от нашего падишаха: «Назови
мне любое свое желание!..»
Довольный Амир Хамон кивнул головой знак согласия.
– Вы думаете, что с таким сложным делом могут справиться два джигита? –
спросил cултан Фарадж.
– У вас есть такие могучие джигиты, Ваше величество, не то что убрать од-
ного человека – горы из крепкого камня могут обратить в порошок. Вы будьте
абсолютно спокойны! – убедительно сказал опекун. – А почему они должны
выглядеть как дервиши? Да потому, что Амир Темур любит беседовать с веру-
ющими каландарами, с бедным людом. Дервишам открыта дорога во дворец…
Это я достоверно выяснил. Видимо, он хочет показать себя защитником бедных,
обездоленных… Все его лазутчики именно из таких людей. Человека, одетого
в очень простую одежду, запыленного, явно пришедшего из далеких степей, с
растрепанными волосами… никто не толкнет в грудь, никто не пожелает бедня-
ге плохого. До сих пор я ещё не слышал, чтобы безобидного дервиша обозвали
дурным словом или кто-то опасался бы его, Ваше величество мой падишах. Если он вдобавок скажет, что натерпелся от египетского падишаха, что дервишам
там житья не дают – так ему все ворота в салтанате откроются…
Султан, погрузившись в мысли, ничего не отвечал.
– Но мы этих дервишей просто так не отправим, Ваше величество мой пади-
шах! – многообещающе улыбнулся опекун Ёшбек. – Не велите казнить, велите
слово молвить… Покойный мой господин – султан Баркук – изумительно вёл
государственную политику, с большой мудростью… Вот у кого нужно вам по-
учиться! Да вы и учитесь! Если какой-то падишах писал ему письмо с просьбой
(даже когда у него абсолютно не было намерения ее исполнить), он обязательно
отправлял положительный ответ! В конечном счете все получалось наоборот…
– Что вы хотите этим сказать, господин опекун? – глянул на опекуна султан.
– Вчера опять явился посол от Амира Темура, Ваше величество падишах. Все с тем
же требованием: если выпустим Аталмыша, они, со своей стороны, отпустят пленни-
ков, взятых в Алеппо. Что вы скажете? Что если так сказать: хорошо, мы принимаем
ваши условия, и тогда-то отправим Аталмыша вам… Если такое письмо мы отдадим
тем самым дервишам, может быть, страшный враг хоть немного утихомирится. Всё-
таки огромное войско, наводящее ужас и трепет на весь мир, стоит на пороге…
Вглядываясь в раскосые глаза своего опекуна, султан видел там лишь суровость
и твердость. В глубине души он немножко опасался этого безжалостного челове-
ка. «Всё время отрицать то, что он предлагает, тоже ведь нехорошо, – подумал
он. – Иногда нужно и прислушаться. Слуги, как говорил мой батюшка, они ведь
подобны сторожевым собакам: время от времени им нужно бросать кость…»
И тут, подобно тому как меняется спокойная, зеркальная поверхность пруда,
когда в нее падает брошенный камень, мысли их переменились. Взволновала чрез-
вычайная новость, которую принес появившийся в тот момент на пороге слуга.
– На расстоянии одного фарсаха от нас с северной стороны наш караульный
отряд, вступив в схватку с врагами, одержал убедительную победу. Внук Амира
Темура Султан Хусейн Мирза, обиженный на своего деда, перешел на нашу сто-
рону вместе с тысячей своих воинов, чтобы примкнуть к египетскому войску!
Это была действительно неожиданная новость!
– Неужели это правда? Он что, действительно переметнулся на нашу сторо-
ну? А нет ли здесь подвоха?
– Нет-нет, Ваше величество мой падишах, – поспешил заверить его Ёшбек Шей-
бани. Если бы речь шла о каком-то другом амирзаде, я бы сомневался. Но мои ос-
ведомители из дворца Темурленга и ранее доносили, будто восемнадцатилетний
Султан Хусейн Мирза – сын дочери Амира Темура – недоволен, что его не рассма-
тривают как достойного наследника. Он очень печалился, что им пренебрегали.
От обиды он и решился на такой шаг. Его надо бы хорошо, и даже очень хорошо
встретить. Надавать ему горы обещаний, Ваше величество падишах.
И вдруг слуга с порога сообщил:
– С визитом к Его величеству султану – внук туранского султана Амира Тему-
ра Курагана Султан Хусейн Мирза!
Собеседники невольно обернулись в сторону двери…

II

Именно в эту минуту в Бурсе – столице османской империи – проходил маш-
варат, на котором румский кесарь Йылдырым Баязид обсуждал окончательное
завоевание Константинополя. Осада Константинополя длилась вот уже семь лет.
В городе не осталось ни зерна, никакой другой еды. Дело дошло до того, что
люди стали разбирать здания, чтобы было чем топить зимой. По мнению султана, Византийскаяимперия,
находясь в тяжелом положении, уже дышала на ладан, го-
товая не сегодня завтра пасть. В Румском салтанате все были в этом единодушны.
Зал аудиенций великолепного дворца был заполнен участниками, приехав-
шими из пошоликов и санжаков Эдирне, Кирмиён, Сарухан, Ойдын, Ментеше,
Караман, Анкурия, из недавно захваченной Кютахии, а также из приобретенно-
го за довольно большие деньги Хамита – исторического памятника сельджуков.
Сыновья султана – Сулейман Челеби и Иса – стояли по правую руку от трона,
а по левую руку расположились присевшие на колени Мустафа и Муса. Внизу,
чуть ниже трона, рядом с известным Амиром Кара Юсуфом сидел Джалалиддин
Султан – наследник Тохтамышхана, того самого, что после сокрушительного по-
ражения на реке Терек бежал в сторону Литвы.
Румский кесарь, изложив свой взгляд на ситуацию в Туране, Хорасане, в
странах Европы и других регионах, продолжил свою речь:
– Думаю, уразумели вы – в этом мире нет такого государства, что могло бы
сравниться по мощи и значению своему с Румским салтанатом. В то время как
другие государства, будто малые звёзды, вынуждены прятаться за тучами, Рум си-
яет, как солнце, освещая своими лучами весь мир… Я превращу Румский салтанат
в центр вселенной! Он станет горой, поддерживающей другие страны. Мунший!
– Слушаю вас, Ваше величество! – подбежал к султану бородатый человек
средних лет.
– Пусть все участники машварата слышат! Зачитай-ка письмо, подготовлен-
ное султану Египта и Сирии!
Мунший развернул свиток и начал громко читать:
«Его Величеству Насириддину Фараджу ибн Баркуку – султану Египта и Сирии.
До наших ушей дошла весть о том, что дикие туранские воины ступили на священ-
ную землю Сирии, обратив в пепел Алеппо и подвергнув разгрому её святые города.
Случилось всё это тогда, когда мы, с одной стороны, готовились к покорению
Константинополя, а с другой стороны, начали планировать поход на Европу. К
тому же именно в этот момент Темурленг безо всякого стыда и совести наложил
лапу на Сивас и Малатию. Тогда мы подняли на ноги бахадуров Рума и вышли
навстречу врагу. Но враг, увидев нашу мощь, вздрогнул и не продвинулся более
ни на шаг от Сиваса, потом развернулся и отступил. Если сказать прямо, он бе-
жал без оглядки! Судьба трусливых всегда такова. Это, несомненно, свидетель-
ство бессилия. Они опасаются за свою жизнь.
Мы ожидаем, что сам Бог усовестит его. Если повернет он восвояси из Египта и
Сирии без всяких требований и домогательств, войны между нами не будет, и мы не
причиним никому вреда. Но если же намерения врага другие, то наши лучники со-
единят свои стрелы с вашими стрелами, клинки мечей наших соединятся с вашими
мечами, и мы превратимся в страшный огонь – сожжем его дотла и развеем прах!
Однако же чувствует моё сердце, что предстоит нам битва с султаном Турана.
Если будет нужно, мы готовы прийти с нашим победоносным войском из одного
конца света в другой, а то и того дальше ради этой схватки!.. Поскольку проучить
как следует непослушных – это священный долг могущественных падишахов!»
– Пусть сам Бог оберегает нашего могучего падишаха! – воскликнул громо-
вым голосом почитаемый всеми Эврунус-бей.
– Могущество его пусть только приумножается! – подал голос визирь Али-паша.
– Да обернет сам Бог лица вредоносных людей в обратную сторону, – громко
закричал Тангрибермыш.
Дворец наполнился громом аплодисментов. Присутствующие наперебой
громко обещали поддержку падишаху.

Глава четырнадцатая
I

Её величество Сараймулькханум поручила Сафарбергану привести в порядок
Боги Чинар. Предстоял визит любимой невестушки Гавхаршад-бегим из Герата. Мо-
жет быть, она задумала совершить сразу два благих дела – навестить приехавшую из
Султании милую ханумайим-свекровь и проведать своих сыновей Улугбека Мирзу
и Бойсунгура Мирзу? К ее приезду подоспела и Султан Бахт-бегим, выехавшая еще
неделю назад из Андхуда и уже расположившаяся в Бустансарае. Надо со всеми по-
честями принять их и устроить пир в Боги Чинаре. Уже приглашена сладкоголосая
певица Хуснара-ялла – украшение женских собраний города Самарканда. Заказаны
изысканные блюда, не забыта и отборная усьма1 ургутских высокогорий.
Воспользовавшись тем, что Сахибкиран был занят подготовкой к сирийско-
му походу, Сараймулькханум задумала провести месяц в Самарканде. Вот уже
несколько лет Боги Чинар пребывал в забвении. И как только она (его госпожа!)
переступила его порог, в него будто душу вдохнули, он задышал, расцвел.
Сараймулькханум была очень гостеприимна. Этому научил ее Сахибкиран,
который не уставал от многочисленных гостей, что чередой тянулись к ним. В
Боги Чинаре она растила и воспитывала сначала Мухаммада Султана, а потом
Шахруха Мирзу, оба они выросли именно в этом саду. И вот пожалуйста, один
из них сейчас наследник Турана, другой правит провинцией Хорасан. Оба суме-
ли завоевать почет и уважение народа.
Казалось, только вчера отец Улугбека Мирзы окреп, сделал здесь свои пер-
вые шаги, а теперь по этим дорожкам идет его сын.
Она смеётся над озорными проделками Улугбека Мирзы, удивляется при-
вычке, задумавшись, смотреть подолгу в одну точку. Не по годам степенный,
он поражает своими осмысленными речами. Всего-то семилетний ребёнок, а
задает такие вопросы, на которые не сразу и ответ найдешь.
Она вспомнила, как в Карабахе с гордостью говорила про восприимчивый
ум, остроту мышления амирзаде:
– Так ведь это же мой внук! – сказал тогда Амир Темур. – Ведь его имя Улуг-
бек! А имя обязывает. Пусть будет долгой его жизнь, о Аллах!
С самого утра в среду начали прибывать гости. Первыми показались Ханза-
да-ханум с Оккиз-бегим. Они прибыли из Боги Шинама в сопровождении слуг и
невольниц. Не успели поздороваться с остальными, как тут подоспели внучка-
невестка Согинч-ханум, затем Султан Бахт-бегим.
– Проходите, поднимайтесь-ка на сури!
Боги Чинар – райский уголок, настоящее чудо, подаренное небесами как ма-
ленький образчик рая, – наполнился счастливыми возгласами и вздохами.
Оккиз-бегим по намеку старшей царицы быстренько приступила к делу: взя-
ла в ладошки слегка подсушенную усьму и стала ловко катать её, растирая до
мягкости. В воздухе чувствовался приятный запах усьмы. У принцесс прямо на
сердце повеселело от этого аромата.
– Вот это запах так запах! – тихонечко сказала Султан Бахт-бегим. – От тако-
го аромата сердце радуется!
– Да, тетушка, удивительная вещь, а! – поддержала её Гавхаршад-бегим. Та-
кие растения, говорят, в раю растут!
– Наверное, у той усьмы, что растёт в раю, вообще запах сильный, – вмеша-
лась в беседу Чулпан Мулк-ока.
– Я слышала, что даже ангелы красят свои брови усьмой, – улыбнулась Хан-
зада-ханум. – Оттого, говорят, брови у них такие чёрные…
На лицах у всех было предвкушение предстоящего удовольствия, а некото-
рые невольно поглаживали свои брови. Халдана-биби принесла и поставила по-
середине перевернутую вверх дном золоченую касу. На вогнутой стороне до-
нышка поблескивал свежевыжатый сок усьмы.
Честь начать церемонию выпала Сараймулькханум. За ней – Ханзада-ханум,
потом Султан Бахт-бегим, Туман-ока… С шутками, хохотом, женщины щедро
мазали усьмой брови. Были среди них и те, кто хотел поставить кокетливые
родинки. Согинч-ханум, заприметив новенькую родинку на левой щеке у Са-
раймулькханум, увидев, как Ханзада-ханум капнула несколько капель усьмы на
давнишнюю родинку с правой стороны подбородка, тоже пристроила себе в
ямочки на щеках две нежные родинки. Красота и прелесть их выразительных
лиц от темной усьмы стала еще заметнее. Они буквально не могли насмотреться
друг на друга.
– А лучше всех усьма легла у старшей госпожи, – сказала Дурсултан-ока.
– Кого супруг сильно любит, у того усьма и ложится хорошо! Понятно? – по-
шутила Халдана-биби.
– Вот оно что! Доброта Хазрата Сахибкирана к нашей госпоже, оказывается,
настоящая, неподдельная!
– Верно-верно, правильно! – раздались голоса.
Сараймулькханум сконфуженно посмотрела на гостей.
– Никаких сомнений не осталось у меня в том, как сильно любит Гавхаршад-
бегим наш Шахрух Мирза! Вот ведь счастье выпало моему брату! Глядите, как
размахнулись брови нашей невестки… прямо вот-вот улетят в Герат! – сказала
со смехом Султан Бахт-бегим, следом за ней рассмеялись и другие. Гавхаршад-
бегим, собрав перед собой толстые косы, сидела, глядя в землю.
– Но, оказывается, самая сильная любовь – шахзаде Мухаммада Султана! Вот
его любовь настоящая! – заявила Чулпан Мульк-ока, привлекая к себе всеобщее
внимание. – Вы только посмотрите на принцессу Согинч! Усьма легла у неё ров-
но-ровно, а рисунок-то какой чёткий… И до чего же ей идут нежные родинки!
Смотришь и восхищаешься…
– Ой, подумайте только! Все мечты нашей принцессы – ему одному ведь! – смея-
лась Оккиз-бегим. – А в ямочках-то какие нежные родинки у вас… и всё для него…
Согинч-ханум стала пунцовой.
Неугомонная дивная птица, распевавшая где-то на краю, наконец села на
верхушку инжирового дерева, что росло всего в двадцати шагах от сури. Она
еще раз пропела «куёв-куёв» и… смолкла.
Похоже, ей тоже не терпелось услышать голос Хуснары-яллы, поэтому она и
притихла. Сад погрузился в тишину.

II

Но, как только певица начала петь, случилось неожиданное: в саду объяви-
лась некая гостья, уже от ворот идущая с громкими стенаниями, переходящими
в плач. Казалось, ничто ее не смущало: ни собрание благородных ханум, ни
веселье, ни мелодично звучащая песня, которую все внимательно слушали…
– Вай дод! Дом мой в огне, мусульма-а-а-ане! Горит мой дом, вай-вай! Сгора-а-ает
дотла! – вопила женщина.
Все пришли в смятение. Недовольная Туман-ока оглянулась: кто же это? И бук-
вально глазам не поверила: проливая слёзы, царапая себе от горя лицо, в тридцати шагах от неё шла… Орзумульк-ока – её родная мать! Вот ведь чуяло её сердце! При-
меты были плохие: и усьма не взялась у нее как надо, и подергивалось правое веко…
Туман-ока побежала навстречу:
– Матушка моя, добро пожаловать! Что с вами приключилось? Что с вами
такое? Тише! Тише… успокойтесь, не плачьте. Не плачьте!
– Как я могу не плакать, когда Бог меня так покарал! Покарал-то как!.. – при-
читала Орзумульк-ока, не переставая стучать кулаками по коленкам в отчаянии.
– Спаси вас Бог, матушка! Отец-то как? Здоровье его в порядке?
Сараймулькханум узнала подругу по голосу:
– Ой-ёй! Это же Орзумульк-ока? Момакиз! – она недоумевающе посмотрела
на Ханзаду-ханум. – Может, несчастье какое приключилось? У дядюшки неваж-
ное здоровье было. В последнее время он буквально прикован был к постели…
– Туман, ты выпроси прощение у Сахибкирана, слышишь! Мы свояки ведь
с ним. Так неужели же покарает своего собственного внука Султана Хусейна
Мирзу?
– Ну почему же это покарает? С чего бы? И за что? Послушайте, ну говорите
внятно же, наконец! – ещё больше разволновалась Туман-ока. – Да ведь это же
его любимый внук!
– Горе мне! Убита я!..
Никакого следа от былой жизнерадостности у Орзумульк-оки не осталось.
Позабыв о приличиях, охваченная тревогой, она бросилась прямо в ноги Са-
раймулькханум, шедшей из глубины сада.
– Ох, момакиз! Зачем же вы так делаете? Стыдно-то при всех… Ну, подни-
митесь! Поднимитесь!
Казалось, все очарование замечательного вечера, вся прелесть улетучились
от ее криков. Женщины, только что чинно-мирно сидевшие на сури, повставали
с мест, не зная, что им делать. Хуснара-ялла стояла в нерешительности: то ли
зачехлить ей свою дойру, то ли повременить ещё несколько мгновений…
– Вы ведь знаете, – приступила к объяснениям Орзумульк-ока, немного овла-
дев собой, – опора наша – один-единственный внук наш Султан Хусейн Мирза.
Вся надежда у нас на него. Если с ним что-то случится, так для меня это смерти
подобно! Я ведь сама не ела, а его кормила, сама не пила, но его поила. Растила
его в чистоте, холила, нежила… С какими трудностями мы его вырастили, довели
до совершеннолетия и уж потом только отдали на службу Амиру Сахибкирану.
Больше, кроме этого внука, никого у нас нет… Дядя ваш до того болен, так слаб…
едва живой уже, лежит себе тихонечко… – Орзумульк-ока еле-еле сдерживала
себя. Вздохнув, она продолжала: – Теперь нас и одного-единственного внука Бог
лишил – много для нас… Ведь единственно на него мы опирались в жизни.
– Но… Почему вы так говорите?
– Вчера из Сирии прибыл гонец, – перешла опять на плач Орзумульк-ока. –
Оказывается, в бою с египтянами Султан Хусейн Мирза… ну, может быть, пья-
ный был, не знаю… словом, он и сам не ведает как… В какой-то момент, когда
битва уже кончилась, выяснилось, что оказался он на египетской стороне…
Женщины в один голос вскрикнули: «Вай!..»
– На египетской стороне?! – тревожно повторила Сараймулькханум вслед за
Орзумульк-окой.
– Он что, в плен попал? – спросил кто-то.
– Мне никогда не нравился характер Султана Хусейна Мирзы… – прошепта-
ла Султан Бахт-бегим Ханзаде-ханум. – Сын моей покойной старшей сестры с
самого начала рос никчемным! Такой заноза, задира!
– Да, шайтан сбил его с пути… – сожалела Ханзада-ханум.

– Да, на египетской стороне… Встретил его сам султан Фарадж. Принял хорошо,
уважительно. Потом, поняв свою ошибку, Султан Хусейн Мирза со своим отрядом
быстро перешел на сторону туранского войска и прибыл в Хумаюн Урду, чтобы бить
челом… Но… Амир Сахибкиран не принимают его… Уж не знаю я, какие испытания
ждут мое дитятко! Умоляю вас, Ваше величество царица моя! Будьте нам защитни-
цей. Нрав-то у Амира Сахибкирана суровый… Боюсь, не наказал бы жестоко он вну-
ка моего… Разрушится тогда моя жизнь в этом мире, да и в мире вечном тоже!
Орзумульк-ока, всхлипывая, уже не могла говорить. Ее слова о том, что
амирзаде со своим отрядом сам вернулся в туранское войско, были, конечно,
далеки от правды. Амирзаде был пленен туранскими воинами.
Несчастная женщина, не дожидаясь ответа Сараймулькханум, нетерпеливо
повернулась к Гавхаршад-бегим, которая еще не успела вдоволь насладиться
встречей со своими милыми сыновьями.
– Гавхаршад-бегим, я и вас прошу об этом! Авторитет Шахруха Мирзы очень
высок. Пусть возьмёт под защиту мою кровиночку… Если не возвратится его
добро от нас, пусть Бог воздаст ему…
Орзумульк-ока умоляюще смотрела на каждого в поисках хоть какого-то
проблеска надежды. Старалась увидеть в чьём-то взгляде сочувствие, какой-то
свет благоволения… Но все были настолько растеряны от неожиданной ново-
сти, что буквально замерли, не зная, что и делать… И от этого тягостного мол-
чания её сердце было готово разорваться на части.
Сараймулькханум и Туман-ока только хотели было приободрить, успокоить
Орзумульк-оку, как из Дамаска прибыл посланник Амира Темура Мухаммад
Чурага-дадхах. Сараймулькханум подумала: «Прислали самого близкого своего
человека. Это какое же задание дано ему? Похоже, дело тут серьезное…»
В саду наступила необычная тишина. Даже птица, что день-деньской пела
«куёв-куёв», куда-то запропастилась. И заметно было, как обеднела округа без
пения дивной птицы.
– Ассалому алейкум, Ваше величество моя госпожа, – поклонился Мухаммад
Чурага-дадхах Сараймулькханум. – Похоже, явился сюда я немного не вовремя…
Посланник Сахибкирана сел на сури напротив. Оккиз-бегим подумала: «Надо
же, вот у Халданы-биби ведь до того усьма красиво легла… Вот ведь, оказыва-
ется, что. Не заставила себя ждать её удача. Пожалуйста, не успела усьма вы-
сохнуть – приехал муженёк её! А наш хозяин вон ведь где – в Ашпаре сейчас…»
– Шахзаде Мухаммад Султан, кому и поручено управлять страной, уехал,
оказывается, в Ашпару… – молвил дадхах, не зная с чего начать разговор.
– Сообщили, что шахзаде уже в Ташкенте, остановился там на какое-то вре-
мя. А теперь направился в Самарканд… – осведомила всех Сараймулькханум.
– С Амиром Сахибкираном все хорошо, хвала Аллаху! Он передал вам всем свои
приветствия и благословение. В Дамаске он расположился во дворце Аблак.
– Пусть покровитель наш Сахибкиран здравствуют, пока стоит этот мир!
– И пусть сам Бог оберегает его жизнь! – одна за другой заговорили женщины.
Каждая из них, конечно, хотела узнать, что происходит. Понимая это, дадхах
не заставил их долго ждать.
– Султан Египта не дал согласия на переговоры. Наше войско выступило в
Сирию. Незадолго до того оттуда прислали нам некоего Амира Хамона и еще
кого-то – нечестивцев под видом дервишей. Султан поручил им тайно совер-
шить покушение на драгоценную жизнь Амира Сахибкирана…
Но нашему Сахибкирану покровительствует сам Аллах! Враги хотели совер-
шить гнусное дело, рассказывали, что их султан дервишей мучает, мол, унижает,
преследует… Вот они и обратились в бегство… Амир Сахибкиран всегда готов приветитьбедных,
униженных, странников разных, обойтись с ними по-доброму.
Никогда на его земле дервишей не обижали. Но однажды услышал я разговор! Стал
прислушиваться…слышу
– шепчутся… Старший говорит: «Вот сегодня ночью мы
Сахибкирана и прикончим. Зря, что ли, храним мы кинжалы свои? С тех пор как
мы приехали, прошло уже более недели. Султан Фарадж ждёт нас с нетерпением.
Пора!» Так я узнал, что они, оказывается, не дервиши, а убийцы подосланные! Тут
же схватили мы обоих. У каждого обнаружились отравленные кинжалы! Амир Са-
хибкиран тогда сказали: «Хоть и нет посланникам смертной казни, но эти негодяи
и дервишей опорочили…» Одного велено было казнить. Тело его сожгли прилюдно,
дабы неповадно было другим так поступать. Амиру Хамону отрезали уши и нос
его же отравленным кинжалом и отправили его султану Фараджу… После этого
султан Фарадж, убоявшись силы туранского войска, с маленьким отрядом бежал
в сторону Египта. Его укрепленная крепость Дамаск покорена. Оказалось, внутри
крепости хранится вакуфное имущество, склады городов Мекки и Медины. В во-
енной суматохе какой-то чиновник незаконно присвоил себе сто батманов ячменя.
Сахибкиран, узнав, разгневался. И тут же из Хумаюн Урду пришел приказ: ячмень
вернуть в амбары, вороватого барыгу наказать палками.
Дадхах ни слова не сказал о том, что в Дамаске Сахибкиран занемог, но по-
том встал всё-таки на ноги. Он не хотел волновать и без того пребывавших в
тревоге женщин.
Случилось это на второй день сражения за Дамаск. Вдруг без всякой причи-
ны начались в Дамаске пожары. Было трудно понять, почему горит город, ещё
труднее было предотвратить или потушить тот таинственный огонь. Не было
человека, не удивляющегося этому… Всё сгорело: и то, что было сухим, и то,
что было мокрым… Будто наступил судный день. Немало людей погибло в том
огне… Пропали практически все здания, кроме соборной мечети, охранять ко-
торую от огня было поручено Амиру Шахмалику. И что удивительно – огонь
даже не приблизился к мечети! Амир Темур издал фирман, согласно которому
следовало отпустить сирийских пленных, освободить их всех…
– Зачитайте нам тот фирман, дорогой наш дадхах! Соскучились мы по сло-
вам нашего Хазрата… – сказала ему Сараймулькханум. – Вот послушаем его
речь, и будто увидим его воочию.
– Да-да! Давайте-ка послушаем, – зашумели вокруг.
– Да я с удовольствием!
Ему и самому хотелось ознакомить присутствующих с фирманом. Он осто-
рожненько развернул свиток султанской бумаги, что держал наготове, и при-
ступил к чтению. Его сильный голос доносился до самых дальних уголков Боги
Чинара. Могучая чинара, что росла с правой стороны дворца, простирая свои
ветки к небу, будто бы желая охватить его, храбро открывая свои объятия всем
ветрам, замерла, будто желая тоже услышать памятный фирман.


Фирман
Сахибкирана Амира Темура Курагана
на имя шахзаде Мухаммада Султана


«Аллах велик и богат, наше решение – решение самого Аллаха, могущество –
могущество самого Аллаха, достояние – достояние самого Аллаха.
Слово наше – Абулмузаффара Абулмансура Амира Темура Курагана – до-
водится до сведения собратьев, сыновей, детей, зятьев наших, амиров улуса,
десятитысячников, тысячников и сотников.
И пусть те, кому приходится вести на скрижалях записи судьбы, кто считы-
вает записи решений самого Тенгри, – ангелы – да будут тому свидетелями… Важнейшуюсвою
обязанность и всеобщее правило для правителей мира мы ви-
дим в том, чтобы направить все силы и старания на улучшение обустройства
жизни людей. Несчетные восхваления наши Аллаху – властителю миров! Ему,
кто может подарить благосостояние всякому, кому пожелает.
Одним словом, одного из дорогих детей наших, подаренных небом, выбрали мы
достойного – и пусть сам Аллах сделает его жизнь длинной! – избрали покрытого
славой, доброго нравом, знающего, умного и благочестивого, отраду жизни, люби-
мого всеми, свет наших глаз – шахзаде Мухаммада Султана ибн Джахангира, учи-
тывая его благородство и многочисленные достоинства, а также как результат его
добрых дел и пройденных им испытаний. Мы считаем его достойным возглавить
салтанат, руководить людьми его, править одной частью подвластного нам государ-
ства – от Персии и Кирмана вплоть до Хурмуза и иракского Аджама; от Рея вплоть
до Азербайджана, Аррана, Мугана, Карабаха, Джийлана; от Ширвана, Шамахи и
Дербента до Баб-уль-Абваба; от Абхаза, Курдистана, Диярбакра и иракского Араба
до Хиджаза; от Румского края до Стамбула и Фаранга; от территории Сирии до
Александрии и вплоть до реки Нил – мы поручили его бахадурским рукам править
этими странами, защищать народ, управлять и достойно владеть указанными зем-
лями, предоставили право справедливо решать давать и отказывать (если нужно)…
Пусть будет объявлен во всех странах вышеуказанный фирман, которому под-
чинится народ и который никогда не потеряет свою силу. Правители, наместники,
амиры, знатные люди, сановники вышеперечисленных стран должны принять шахза-
де как владетеля трона и правителя страны. Пусть его указы во имя справедливости и
правды, а также его запрещающие законы будут приняты беспрекословно, от указов,
направленных на спокойствие и благоустройство страны, никто не должен уклонять-
ся. Все подданные должны следовать этому фирману и выказывать правителю боль-
шое почтение, потому что он возвеличен высочайшей печатью и подписью.
Любимый внук, глубоко осознав, что именно возлагается на него, пусть ста-
нет гарантом справедливости, правды, заботы о подданных. Его действия пусть
будут направлены на благоустройство мира, мир и согласие! Пусть поддержит
он добродетельных, праведных, религиозных и благочестивых людей, оказыва-
ет им почтение, не забывает благоустраивать мечети и медресе. К смутьянам,
интриганам, преступникам, разбойникам и нарушающим устои шариата людям
проявлять нетерпимость и искоренять зло. Только тогда царство будет непоко-
лебимо процветать и развиваться.
Помощи и удачи от Аллаха…»
Все повернулись к Ханзаде-ханум и Согинч-ханум со словами поздравлений.
А те кланялись в ответ и благодарили.
И снова заговорил Мухаммад Чурага-дадхах:
– Еще один фирман я привёз из Хумаюн Урду: «Ее величество, счастливейшая
Туман-ока, должна отправиться вместе с детьми к Сахибкирану…»
Сад вновь наполнился радостными голосами женщин, шутками, восклицани-
ями… Все смотрели на Туман-оку с восхищением.
Она же, довольная предстоящим путешествием, уже предвкушала будущие
мгновения свидания, представляла улыбающееся лицо Сахибкирана.
И только Орзумульк-ока, час назад оглашавшая горестными криками о не-
счастном внуке весь сад и оказавшаяся в самом центре внимания, стояла теперь
тихонечко сзади, не принимая никакого участия в веселье… Она не сводила
глаз, исполненных грусти и надежды, от своей дочери – внезапно осчастливлен-
ной таким распоряжением Туман-оки.

Перевод с узбекского Диноры АЗИМОВОЙ.

1 Журнальный вариант. Продолжение. Начало в № 5, № 6, 2018.

2 Усьма – растение, содержащее красящее вещество, используемое для окрашивания бровей.

№ 6, 2018 год.

Author: admin_zvezda

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *